— Хлопцы, Клинков!

— А ну, покажь!

— Читай вслух!

«Мировой рекорд летчика Клинкова! Сто двадцать восемь секунд свободного падения с высоты семь тысяч метров!»

Парикмахер застыл с раскрытой бритвой. Андрей слушал, не поворачивая головы.

«Летчик Клинков совершил с высоты семь тысяч метров затяжной прыжок, длившийся сто двадцать восемь секунд. За время свободного падения покрыто шесть тысяч семьсот восемьдесят метров. Температура при прыжке — минус тридцать девять по Цельсию. Пилотировал самолёт Хрусталёв».

— Это вы?! — Брови парикмахера залезли на половину лба.

— Он, он!..

Старик засуетился:

— Одну минуту, я для вас хорошую бритву достану!

Андрей испытывал чувство какого-то приятного неудобства. «Откуда в редакции достали мою фотографию, — думал он, — я им не посылал…»

В парикмахерскую, весело разговаривая, словно они всю жизнь были самыми неразлучными друзьями, вошли Хрусталёв с командиром части.

— Ну, Клинков, слава пошла, — сказал Мартынов, вешая на гвоздь кожанку. — Это по всему миру будет напечатано — и в Англии, и во Франции, и в Америке, и в Японии…

Евсеньев, уже с фуражкой в руке, ожидал, пока мастер выпишет счет. Старик высчитывал долго и наконец со вздохом заявил:

— Две тысячи двести шестьдесят…

Евсеньев чуть не выронил фуражку.

— Сколько?!

— Я подсчитал, что товарищ Клинков падал с крыши дома высотой в две тысячи двести шестьдесят этажей… В одном этаже — три метра. Я умножил время на количество метров в секунду и разделил на три. В секунду он пролетал пятьдесят три метра, или четырнадцать этажей с небольшим фронтончиком!

— В секунду четырнадцать этажей!

Мартынов расхохотался.

— Отлично, отлично!

— Наши вообще отличаются ото всех, — вставил Алексеенко.

— Чем же? — усаживаясь в кресло, добродушно спросил Мартынов.

— Кто чем. Бородой, например.

Не оборачиваясь, командир части в зеркало посмотрел на Гаврика.

— Я пошёл было навстречу его желанию, а бородёнка неважная вышла. Как вы находите, товарищ Хрусталёв?

— С такой и в Москву неудобно показаться…

— Пожалуй, придется сбрить, а?..

Сдерживая улыбку, Гаврик подтянул голенища.

— Намучился я с нею. Несколько раз хотел к вам обратиться…

— И почему ж не обратились?

— Стеснялся.

— Хо-хо! Чего ж вы стеснялись?

— Вы не в расположении духа были.

— Заметил!.. А знаете, от чего у командира расположение зависит?

— Знаю.

— То-то ж… Ну, а теперь как с дисциплиной будет?

— Каждый день буду бриться!.. Внукам закажу.

Уходя из парикмахерской, Андрей узнал от Хрусталёва, что отряд получил разрешение на залёт в Донбасс.

Гаврик вышел на улицу в праздничном настроении, не веря себе, он всё время ощупывал ладонью гладкий, глянцевый подбородок. Солнце нагревало белые стволы берёз, покрытых прозрачною сетью молодых листиков. Казалось, весь мир преобразился. Повстречать бы Нестерову!.. В авиагородке, кроме Хрусталёва и соседей по квартире, ещё не знали о её замужестве.

Маруся играла с Хрусталёвым в теннис. Выждав, когда она побежала за мячом в его сторону, Гаврик лихо перемахнул через ограду.

— Вот это прыжок, — восхищённо заметила Маруся, — забор-то почти моего роста…

— Я беру сто семьдесят, — скромно ответил Гаврик.

Взмахивая ракеткой, она крикнула:

— А без бороды куда лучше!

Проигравший Хрусталёв, обтирая платком лоб, пошёл в конец площадки, где висел на заборе его ремень. Маруся, поправляя волосы, присела на скамейку. Находясь ещё под впечатлением игры, она обожгла Гаврика таким жизнерадостным взглядом, что он приступил к делу без всяких околичностей.

— Слушай, Маруся, как ты вообще смотришь на женитьбу?

— Ты серьезно?

— Ну-с!..

— Вообще, положительно.

— А если муж и жена летчики?

— Очень.

Подошёл Хрусталёв.

— Я совсем упустил из виду: командование парка подыскало вам комнату.

— Поздно. Пусть кому-нибудь другому отдадут.

— Как, ты уже устроилась? — удивился Гаврик.

— Отлично.

— А в гости?..

— Милости прошу. Понеси-ка ракетку!

По мере приближения к квартире лицо у Гаврика вытягивалось всё больше и больше.

— Тут, кажется, Клинков раньше жил?