Мужчина-силлиерих растолкал Гая и Михаса и высокомерно сказал:

— Недостойные нарушители границ падите ниц и приветствуйте величайшую младшую из всех младших принцесс клана Рыжехвостых Пум — Гайне.

— Уважаемый, — хрипло сказал Тамареск, — мы бы пали ниц, но мы сидим связанные и лишены возможности двигаться.

Силлиерих скорчил самую высокомерную из всех возможных рож и изрек:

— Это не мои проблемы, низкорослый ардог, падите ниц!

— Не зли его, — шепнул Гай, и кое-как повалился на пол.

Тамареск и Михас последовали его примеру.

— Мы не сможем говорить с ней, — сопротивлялся Тамареск.

— Тебе даже слышать имя ее слишком большая честь, ардог.

— Я ардог наполовину.

— Лишь поэтому мы тебя не убили, благодари свою людскую мать.

Тамареск тихо зарычал.

Силлиерих ушел. Через мгновение в сарай вошла девушка-силлиерих, тридцатилетняя младшая из младших принцесс клана (самая младшая претендентка на трон).

— Кто вы? И зачем пришли? — мелодично спросила она.

— Мадмуазель, нам неудобно говорить с вами, мы наглотаемся песка, — ответил Михас.

— Лучше песка, Михас, чем яду их стрел, — заметил Гай, — нас и так не покормят, а ты без рук… как без рук. Так что кушайте песок — селен крайне питателен.

Вошли войны и перевернули пленников.

Мужчины увидели несказанной красоты женщину, даже по силлирийским стандартам красоты. Нежно-серая кожа, круглые глаза цвета жженого сахара, удивительной лепки черты лица, тридцать локов цвета листьев осеннего клена на улицах Пратки.

— Итак, кто вы? И зачем пришли?

— Мы — студенты Гуманитарного Университета, библиотечного факультета города Пратки. Мы несем наше слово о Богах по землям Тау.

— Носил один такой слово о Богах, сам Тифаб-громовержец его проклял, мы изгнали его! И изгоним вас, если вы несете нам хулу!

— Мы не несем хулы, — возразил Михас. Нам было видение, что есть тот, кто создал этот мир, и мы хотим поступить так, как нам велели Боги.

— Боги сами сказали вам, что есть кто-то, кто выше их, кто создал это мир? — надменно спросила она.

— Великолепнейшая Гайне, — сладко запел Гай, — Сама богиня Ясве собрала нас в путь возле ворот нашего родного города. При нас, кстати, был наш волшебный кот, где он?

— Я где-то тут его видел, — отозвался Тамареск, озираясь.

— Ваш кот еще спит, связанный, — Гайне махнула изящной ручкой в сторону.

— Этот кот волшебный, ей богу, ваша светлость, — сказал Тамареск.

— Это не важно, — отмахнулась младшая из младших, — объясните, что вам здесь надо?

Молодые люди молчали. Легенда с проповедью не прокатила, а говорить правду было боязно.

— Видите ли в чем дело, милая Гайне.

— Я тебе не милая, грязный полукровка, — вспыхнула Гайне, бросив уничижающий взгляд на Гая.

— Мои друзья сказали вам чистую правду, мы идем по стопам откровения, которое снизошло на нашего друга Михаса и вот того кота. Мы двигались к дельте Хикона, чтобы разыскать место, где появился в ваших землях презренный Йодрик.

— Не произноси его грязного имени! — вскричала Гайне.

— Прошу прощения.

— Зачем вам это место?

— Наш волшебный кот должен пометить его.

— Как пометить?

Друзья переглянулись.

— Вы знаете чем коты помечают территорию? — осведомился Михас.

— Этот кот, первый живой кот, которого я вижу, — надменно призналась Гайне. Судя по всему, тот факт, что она никогда не видела кошек и котов раньше был предметом ее особой гордости.

— Так вот, — как можно деликатнее проговорил Гай, — наш кот должен… ну… излить себя на место появления этого Йодрика.

— Пописать?! — радостно вскричала Гайне.

— Да, — коротко ответил смущенный до крайности Гай.

— Развяжите их, это святые люди, они пришли отомстить за то, что когда-то совершил их земляк!

Друзей быстро развязали, кота развязали, разбудили и усадили на подушку на голове самого статного носильщика. Судя по напряженности лап Этока, он был очень напуган. Судя по напряженной задумчивости и закушенной губе носильщика дюжий силлиерих старался не заорать от боли.

В честь путешественников закатили пир, особого почитания был удостоен кот.

— Почему, объясните мне, други мои любезные, каждый раз нас признают святыми, а чтут кота? — сокрушался Гай, — Вот и теперь, эта принцесса смотрит на Этока, но я же… я же даже наполовину силлиерих, и красивее, и умнее, и… и…