— Ливия, остановитесь! Я вижу, вы увлекаетесь историей и это очень похвально, но только все приведенные вами примеры были из-за невежества людского. К тому же, то время кануло в Лету, охота на ведьм уже давно не практикуется. А продажность души и тела есть и в наше время, к сожалению. Люди всегда стремились использовать церковь, имя Божье для своего обогащения, поддавшись Тьме. Но не надо на всё смотреть с одной, негативной стороны. Церковь во все времена несла в массы просвещение. Открывала школы, чтобы учить бедных и неимущих, как детей, так и взрослых. Раздавала милостыню и кормила, утешала страждущих, давала надежду на спасение. Ливия, а разве не в святой обители находили пристанище мятежники, как впрочем, и все, кто в нем нуждался?! Крышу над головой, ломоть хлеба и какую-никакую постель путник всегда получал. В дни же смуты, слуг церкви жестоко уничтожали и немилосердно преследовали, несчастные гибли. Так что, Оливия, вы не правы, если заклеймили обитель Божью за ошибки самих людей! — с горячностью закончил свою отповедь преподобный Льюис.

Оливия опустила глаза, переваривая услышанное и мысленно соглашаясь со всем сказанным. Девушка понимала, что пастор прав, и она несправедлива, отворачиваясь от церкви из-за прегрешений самих же людей, продолжая держать обиду из-за прошлого. Это было глупо и как-то по-детски. Но всё же она решила высказать свой последний аргумент.

— Мне кажется, я не нужна! Обо мне забыли… — проговорила девушка чуть слышно.

— Ливия… в вашем сердце есть любовь? Вы кого-нибудь, любите?

— Да! — утвердительно кивнув, подтвердила она.

«Родительниц, Сидни, Габриеля!» — мысленно перечислила Ливия дорогих ей людей и не только.

— Уверен, вас так же очень любят. Вы просто окружены любовью, поддержкой, заботой. А в любви и кроется искра Божья. Значит, вы не забыты! И конечно желанны в святой обители! — с чувством произнёс пастор Льюис, и глаза его при этом буквально сияли светом.

Он искренне верил в то, о чём говорил. Ливия откликнулась на этот призыв, и в ней так же появилась вера. А от какого-то странного тепла, разлившегося в душе, стало хорошо. Мир вдруг заиграл радужными красками, обещая счастливый конец всем её злоключениям и бедствиям.

— Хорошо, преподобный, как только мать и бабушка вернутся из поездки, мы все вместе обязательно придём на воскресную проповедь. — Искренне пообещала ему девушка.

— Вот и славно. Думаю, теперь мне самое время отклонятся, а то я и так с вами засиделся, — поднимаясь с диванчика, произнёс гость. — Рад, что мы с вами, Оливия, друг друга поняли. Ваша мама будет очень довольна.

— Не сомневаюсь. — С усмешкой ответила девушка.

Проводив преподобного Льюиса и закрыв за ним дверь, Ливия вернулась в гостиную. Мысленно девушка прокручивала услышанное и в который раз осознавала, что была не права. Ей стало стыдно.

Войдя в комнату, она заметила на столике позабытую чашку с уже давно остывшим чаем, так и не выпитым возлюбленным матери. Взяв её, она направилась в кухню, но так и не донесла…

Кружка вдруг выпала из внезапно ослабевших рук девушки и, соприкоснувшись с твёрдой поверхности пола, разбилась на осколки, расплескав содержимое. Только Ливия этого уже не услышала и не заметила. Её засасывало в чёрную воронку, которая, казалось, таила в себе неминуемую смерть, высасывала душу, чтобы навсегда похоронить в себе. Холод сковал тело, окутал мозг непроницаемой пеленой. В самый первый миг она подумала, что это Бездна Знаний открыла ей свою пасть, чтобы проглотить и одарить новыми ведениями. Поэтому Оливия и не сопротивлялась, позволив леденящему кровь мраку овладеть собой, и только когда сердце будто бы окаменело в груди, а дыхание практически прервалось, она поняла, как смертельно ошиблась, только было поздно, что-либо исправить уже нельзя.

— Габриель! — прошептала девушка чуть слышно побелевшими губами.

Раз вздохнув, она потеряла сознание, обмякнув, будто тряпичная кукла на руках архангела. Последней осознанной мыслью была та, что она умирает, так и не успев сказать о своей любви Габриелю; не попрощавшись и не обняв мать и бабушку, которые теперь останутся одни; не сказав последнее «Прости!» Сид и не успев спасти мир от хаоса. Единственное, что утешало Ливию в удушливой тьме, так это то, что её последний вздох поймал тот, кто действительно ей дорог, кого она смогла полюбить, пусть безответно и безнадёжно.

Но Оливия не умерла.

Судорожно вздохнув, девушка пришла в себя, чувствуя слабость, но, что более странно, вполне живой, к тому же, судя по всему, в здравом уме и памяти. Только такое, к сожалению, никак не вязалось с отчётливым воспоминанием о собственной смерти, поэтому глаза Ливия не открывала, боясь подтвердить свои опасения.

«Рай? Ад? Где я? Куда меня отправили? Бедные родительницы… бедный Габриель… бедная я!» — пронеслись в голове девушки безрадостные размышления о своей незавидной судьбе.

Но тут в носу неожиданно противно защекотало, и она разразилась громким чихом.

«Пыль?» — недоумённо подумала Ливия.

Это неожиданное открытие заставило девушку уже без какого-либо страха открыть глаза, так как в Загробном мире вряд ли есть нечто, напоминающее пыль, а у призраков наверняка нет на неё аллергии, в отличие от живых. Совершив сей подвиг, Оливия окончательно пришла к выводу, что не умерла. Комната, где она находилась, была вполне обычной, большой и погружённой в полумрак. За её спиной, судя по всему, находился камин, так как огонь, горевший в нём, громко потрескивал, пожирая поленья. Именно его свет тускло освещал помещение. Портьеры же на окнах были плотно занавешены, так что ни единый лучик не проникал в комнату и не позволял ей определить время суток. Сама Оливия лежала навзничь на ворсистом ковре, неприятно покалывавшем кожу, а запах чистящего средства и пыли забивал ноздри.