Оливия растерянно блуждала во мраке, чувствуя, как страх холодными щупальцами сжимает сердце. Каждое мгновение она ожидала нападения, это угнетало её, заставляло внутренне трепетать и надеяться, что ей дано найти выход или отразить угрозу.

Но тут невдалеке появился огонёк, слабенький и трепещущий, будто крылышки мотылька. Он был словно маяк для потерявшегося в буре корабля, ищущего спасения. Ливия с надеждой, вспыхнувшей в душе, устремилась к нему навстречу, надеясь, что там она избавится от мучительного блуждания в чёрной пустынной неизвестности, найдёт спасительный приют. И вот, преодолев, будто на крыльях, несколько сот ярдов, девушка оторопело замерла. Свет, что так обнадеживающе манил её к себе, исходил от обычной жестяной масляной лампы с мерцающим язычком огня за мутным стеклом. А висел светильник на больших воротах из кованого железа с красиво изогнутыми руками умельца прутьями, плотно увитыми плющом. Сверху над ними была приделана массивная медная пластина с проступающей надписью. Она должна была прояснить девушке ситуацию: куда её завёл призрачный огонёк надежды и каверзная судьба. Несмело подойдя чуть ближе, Оливия в рассеянном и слабом свете лампы смогла прочесть:

«Кладбище Дорсет-Крик. Основано в 1735 году»

Теперь девушка знала, где находится. А присмотревшись, она сквозь прутья различила белый гранит надгробий, проступающий из тьмы. Мраморные изваяния плачущих дев и ангелов, склонились над могильными плитами с застывшими на лицах гримасами скорби и печали. Тёмные громады склепов с кое-где обвалившимися крышами и колоннами, некогда так презентабельно украшавшие последнее место упокоения вельмож прошлого. Однако это было проклятое место, где не стоило быть человеку ни днём, ни ночью.

Кладбище находилось на границе с Теннеси, за много миль от её родного Хэмптона и лежало в глухой чаще далеко от дорог. Так что если у кого-то возникала безумная идея посетить его, надо было преодолеть довольно значительную часть пути пешком, пробираясь сквозь заросли. Вот только Оливия очень сомневалась, что такое желание могло у кого бы то ни было возникнуть. Если вообще кто-то помнит и знает об этих древних захоронениях, так как здесь чрезвычайно давно никого не хоронят. Ливия узнала об этом месте от бабушки, которая как-то вскользь упомянула его в разговоре, сказав, что мест с такой дрянной аурой и славой осталось очень мало. Правда, затем она постаралась сменить тему, строго-настрого запретив внучке даже приближаться к этому гиблому месту. Девушка не сомневалась, что Сандре сделалось бы плохо, если бы она узнала, что Ливия стоит перед воротами кладбища и рассматривает могилы через прутья в заборе. К тому же, судя по слухам, ходившим среди ведьм, здесь обрели свой покой тёмные жрецы и маги, а каждый тёмный закоулок так и кишит разными тварями. Сам Ангел Смерти, хозяин всех подобных мест забвения отказался от этого кладбища и никогда сюда не заглядывал. Чем сразу воспользовались дети Тьмы. Теперь в ночь полнолуния они здесь творят чёрные мессы и устраивают кровавые таинства.

Хотя в данный момент Оливия не заметила ничего угрожающего, всё казалось таким тихим, спокойным, блаженно умиротворённым. Однако нечто, напоминающее тревожное ожидание, что буквально висело в воздухе, заставляло её покрываться холодным липким потом с ног до головы. Чувство самосохранения из глубин существа взывало к ней и требовало от девушки немедленных действий — собраться и бежать отсюда что есть сил. Вот только ноги будто приросли к земле и отказывались сдвинуться хотя бы на дюйм. Чем больше Ливия находилась здесь, тем тревожней ей становилось на сердце, неистово трепыхавшемся в груди.

Неожиданно, словно в ответ на её тревожные размышления, раздался странный скрежещущий звук давно не смазываемых ржавых петель, заставивший девушку мгновенно похолодеть. Она почувствовала, как волоски на затылке зашевелились от ужаса, который проник в неё мерзкой змеёй и скрутил внутренности в тугой узел. Ворота, до того наглухо закрытые, начали медленно открываться, будто бы под напором неведомой силы, и ей, оцепеневшей, приходилось только беспомощно наблюдать и надеяться на чудо. Врата, между тем, распахнулись во всю ширь и замерли. Оливия представила себе на их месте приветливо открытую пасть голодного хищника, который так и ждёт, пока она сделает шаг навстречу своей гибели.

Девушка сглотнула комок, образовавшийся в сухом горле, и попыталась успокоиться, тщетно внушая себе мысль, что всё будет хорошо и ничего дурного с ней не случится. Как внезапно, словно в ответ на её мысли, нечто довольно могущественное, начало медленно, но верно порабощать ее тело. То, чему не найдёшь объяснение и от чего нет спасения. Девушка запаниковала, изо всех сил сопротивляясь, только с каждой секундой она отчаянно понимала, что проигрывает бой. Ноги сделали шаг вперёд. А затем уже уверенно внесли непослушное тело Ливии через ворота на территорию проклятого кладбища. Сила толкала вперёд, управляя ею, как послушной марионеткой. Девушка стала прощаться с жизнью, ожидая своего смертного конца с минуты на минуту. А ноги, между тем, шагали по едва видимой дорожке, петляющей между поросших мхом крестов, жутких покосившихся холмов могил, надгробий и склепов. Оливия, нехотя, углублялась всё дальше и дальше в гиблое место, стараясь успевать запомнить свой путь. Если конечно ей доведётся выбираться обратно целой и невредимой, живой душой и телом. Но внезапно среди обвалившихся древних склепов и могил, где вместо надгробий лежали чёрные как уголь камни, то, что держало тело под контролем, разжало свои стальные объятия и отпустило её.

Ливия замерла, не веря своему счастью. Пошевелила самостоятельно конечностями и пришла к выводу, что действительно ими владеет. Немедля ни единой секунды Оливия поспешила унести отсюда ноги. Настороженно осмотревшись, она сделала неуверенный шаг вперёд, стараясь во тьме не зацепиться о развалины склепа. Однако рыхлая земля у основания гробницы вдруг провалилась под ней, и девушка с диким криком полетела вниз, в казавшуюся бездонной пропасть…

Всё ещё крича, Оливия проснулась. Она задыхалась и трепетала, как лист на холодном ветру, только не смотря на это, девушка была жива и невредима, лежала на своей постели, среди вороха подушек. А жуткое падение в бездну было ничем иным, как обычным кошмаром. По крайней мере, она хотела так думать.

«Сон! Это всего лишь сон!» — билась в её мозгу мысль.

— Оливия, что случилось? — внезапно раздался обеспокоенный голос Габриеля, буквально ворвавшегося к ней в комнату.

Было заметно, что он очень взволнован, если не сказать больше — испуган. Однако увидев, что Ливии ничего не угрожает, парень заметно расслабился и, преодолев расстояние до постели, аккуратно присел на краешек, всматриваясь в её лицо. Девушка так же уставилась на архангела. Ей хватило и пары мгновений, чтобы понять, что она своим криком вырвала его из постели. Об этом говорили спутанные локоны Габриеля и то, что он был без рубашки, правда, на ясность аквамариновых глаз парня прерванный сон никак не повлиял. Оливия же буквально окаменела, даже весь ужас кошмара притупился, если вовсе не исчез, от одного лишь вида этого совершенного торса и лика в призрачном лунном свете. У неё буквально запылали от желания руки коснуться его, провести рукой по этому скульптурному телу: широкая грудь, плоский рельефный живот и упругие мускулы, которые перекатываются под матовой упругой кожей от малейшего движения. Давид Рафаэля, некогда тревоживший фантазии Оливии, мгновенно стал казаться жалкой пародией на идеал рядом с тем великолепием, которое представлял из себя Габриель. А любая земная девушка не смогла бы устоять, буквально захлебнувшись слюной от восхищения и страсти, лишь единожды кинув на него взгляд. Ливия была земной девушкой, во всех смыслах! И если бы ему пришло в голову постоянно ходить топлес, то с ней уж точно никаких бы проблем не было. Спорить или сопротивляться она не стала бы, так как мозги были бы заняты совсем иным. Между тем, наверняка не понимая полуобморочного состояния девушки и её временной неспособности воспроизводить слова, архангел решил дознаться о причине, заставившей Лив вопить среди ночи. Так же он как будто бы не замечал столь пристального рассматривания, которому подвергся со стороны подопечной.