— Мели, Емеля!..

— Правду говорю. Раньше-то и верно, что не один был совдеп — и городской, и крестьянский, и солдатский наособицу… Теперь объединили. И правильно сделали, — разъяснил, слегка важничая, словно все это дело его рук. — А ты по какому делу-то в совдеп?

— Дела разные… в двух словах не объяснишь.

— Ну тогда дуй прямо к Захару Яковлевичу.

— Кто такой Захар Яковлевич?

— Во! Да это ж товарищ Двойных, председатель совдепа. Толковый мужик. Вон его кабинет — по коридору направо. Ну, держи, — подал руку. Степан тиснул ее от души и пошел по коридору к указанной двери. Но, пройдя немного, остановился, обернулся и окликнул уже сбегавшего по лестнице солдата:

— Эй, друг, скажи хоть как тебя зовут?

Тот приостановился, держась рукой за перила, и вскинул голову:

— Степаном зовут. Степан Романюта. А тебя?

— И меня тоже Степаном. Выходит, мы тезки?

— Родня, — засмеялся Романюта и взмахнул рукой, Как бы отдавая честь. — Ну, бывай!

Настроение у Степана поднялось, в таком настроении он и предстал перед товарищем Двойных. И хотя в кабинете оказалось двое, угадать председателя было нетрудно, поскольку сидел он за своим председательским столом. Вид у него был усталый и озабоченный. Другой человек, худощавый, в очках, придававших ему солидность и некоторую загадочность, заложив за спину руки, ходил туда-сюда по кабинету и глуховато о чем-то говорил. Когда Степан вошел, он умолк и посмотрел на него внимательно, с интересом. Точно так же внимательно, только несколько строже посмотрел на него и Двойных.

Степан поздоровался, кинув по привычке ладонь к виску, и отрапортовал:

— Балтийский матрос Огородников. Прибыл по делам неотложным… Поговорить надо, товарищ Двойных.

— Давай поговорим. Садись, — кивнул на стул. — Давно со службы?

— Полмесяца как дома.

— Бийский?

— Никак нет, из Безменова.

— Ну, и как там у вас?

— Сложно, Захар Яковлевич. Двойных вздохнул и покивал:

— Сейчас везде сложно. Большевик? — вдруг спросил, глядя в упор. Степан несколько растерялся, пожал плечами:

— Да как вам сказать… если но душе — то да.

— Главное, чтобы по душе, — серьезно и даже сурово сказал Двойных. — Ну, выкладывай, товарищ Огородников, какие у тебя дела. Что там у вас в Безменове, чем дышит народ?

— Народ, Захар Яковлевич, дышит по-разному, — ответил Степан, искоса поглядывая на человека в очках, который хоть и стоял, отвернувшись к окну, как бы занятый своими мыслями, но к разговору, но всему видать, прислушивался внимательно. Двойных перехватил взгляд Степана, истолковав его, должно быть, по-своему, и с запоздалой поспешностью отрекомендовал:

— Товарищ Малетин, комиссар просвещения. Так что по всем этим вопросам прямо к нему и обращайтесь.

Степан от удивления даже привстал, обрадовался:

— Так у меня ж поручение он нашей учительницы. Вот! Целый список, — достал из кармана, развернул листок и протянул Малетину. Тот сел напротив и, поправив очки, пробежал глазами по бумаге.

— Так. Это найдем, — сказал как бы для себя, не отрывая взгляда от бумаги. — А этого нет…

— Чего нет? — поинтересовался Степан.

— Многого у нас нет. Учебников не хватает, карандашей, тетрадей… Но тетрадей немного дадим. Перья, чернильный порошок — это найдем.

— Ну вот! — обрадовался Степан. — Да она вам, Татьяна Николаевна, и за это будет знаете как благодарна!..

И Степан рассказал о том, как нелегко ей работать, молодой учительнице, в Безменове, как Барышев хотел недавно школу закрыть и как они, бывшие фронтовики, дали ему отпор, отстояли, можно сказать, не только школу, но и Советскую власть; рассказал и о том, как устанавливали они в Безменове Советскую власть, как создали союз фронтовиков…

— Это вы правильно сделали, что дали укорот вашим безменовским хозяйчикам, — сказал Двойных, поднимаясь и выходя из-за стола. Он был среднего роста, но хорошо сложен, крепкоплеч, с большими рабочими руками. — А положение сельских учителей нам, товарищ Огородников, хорошо известно. Тяжелое положение. И трудности не только в том, что учебников нет или тетрадей, карандашей не хватает… Скажи, — повернулся к Степану, — какое жалованье получает ваша учительница? И кто ей платит это жалованье?

Степан пожал плечами — не знал он этого, и ему неловко стало: заботу решил проявить, а главного узнать не удосужился.

— Ну вот, — с легким укором продолжал Двойных. — А я тебе скажу: положение нынче таково, что учителя, которые остаются еще и работают в деревне, месяцами не получают жалованья. А как им жить? Они же зачастую люди приезжие, хозяйства не имеют, хлебопашеством не занимаются… Вон Галактион Дмитриевич подтвердит, обрисует картину, какая сложилась на данный момент.

— Что же делать? — спросил Степан, думая в этот миг о Татьяне Николаевне. Хотелось порадовать ее подарками. Двойных вернулся за стол, еще больше построжевший и озабоченный:

— Давайте думать вместе. Тетради, перья, чернильный порошок… Что еще? — глянул на Малетина. — Все это вы получите. Только сегодня, товарищ Огородников, есть и другие, не менее важные вопросы, забывать о которых мы не имеем права. Вот ты говорил о союзе фронтовиков. И много вас в этом союзе?

— Пока немного.

— А нужно, чтобы много было. Иначе нас задушат. И в Безменове, и в Бийске, и во всей России… Оружие у вас имеется?

— Два дробовика, винтовка и револьвер.

— При себе револьвер?