— Ну же, Сико, — повторил я, охваченный неясными подозрениями на его счет. — Иди же!

Робот зашатался взад-вперед, на мгновение остановился, видимо, чтобы восстановить равновесие, и подтянуто зашагал ко мне. Мы влезли в транспортное средство, где уже поместился Чикс, свернувшись весьма особым образом и, по-видимому, чувствовал себя очень удобно. О себе бы я этого не сказал. Внутри все было как-то мягко, при прикосновении податливо, причем отсутствие окон еще более усиливало впечатление, что мы попали в чью-то пустую и мрачную утробу Не было никаких сидений, спинок или хотя бы ручек, и несмотря на то, что основание оказалось неожиданно ровным, мне все же стало неприятно, когда пришлось сесть прямо на него. И в довершение ко всему Джеки постоянно вертелся у меня на руках, а робот остался стоять, словно для поддержания во мне опасения, что при движении он качнется и свалится мне на колени. От юса исходил горячий влажный воздух — доказательство, что вентиляция скафандра действует безупречно, что само по себе никак не способствовало улучшению моего настроения.

Чикс одним взмахом заделал входное отверстие в нашем транспортном средстве. Протянув свою конечность у меня над головой, он вытянул кусок из стены, как будто она была сделана из теста. Этот кусок оторвался и собрался в шарик. На его месте в стене осталась глубокая впадина с зазубренными краями, которые медленно загибались внутрь.

— Робот должен переделать правильное направление, — сказал Чикс и передал мне шар.

Я взял его и сунул в руки Сико. Он же, наклонившись, молча уставился на шар, словно что-то ему говорил про себя или колдовал. Уверен, что я бы рассмеялся, если бы мое чувство юмора не впало в глубокое оцепенение. Как бы там ни было, робот возвратил мне шар, я вернул его Чиксу, а тот поместил его в углубление, где шар резко преобразился в пульсирующий, светящийся шестиугольник.

Как же поедет это транспортное чудо? — спросил я себя, однако «чудо» не только поехало, но даже полетело, нанеся таким образом сокрушительный удар по моей вере в смысл аэродинамических форм, минимальных лобовых поверхностей, стабилизаторов и вообще всего, всех тех малых и больших баталий, которые наши авиаконструкторы ведут с ненавистным сопротивлением воздуха.

— Скажите мне, — расстроившись, обратился я к Чик-су, — как эта машина справляется с трением?

— А нет трения — потому что она непрерывно создает вокруг себя вакуум, — охотно пояснил мне Чикс. — Вбирает немного воздуха для нас, а другой отгоняет, чтобы не мешал перестройке в ее структурах.

— А откуда она черпает энергию, необходимую для этой перестройки, и как она управляется?

— Энергию выделяет из вакуума, но управляется она решительностью самих переустройств.

В задумчивости я склонил голову. И сердце мое тут же переключилось на опасные обороты: основа нашего «самолета» быстро утончалась! Таяла… как будто под нами рассеивался грязный беловатый туман. И сквозь него становилось видно, что мы поднялись страшно высоко: звездолет стал похож на черного жука, севшего на обширную розоватую поверхность. Я на какую-то долю секунды взглянул на Чикса — он сидел абсолютно спокойно. «Нет она не утончается, а становится прозрачной!» — закричал я мысленно, добавив для тонуса два-три грубых выражения. Не помню, чтобы я был когда-нибудь в течение долгого времени лишен неприятных переживаний, но в данный момент я бы не взялся утверждать, что есть что-то более неудобное и нежелательное, чем сидеть на какой-то совершенно прозрачной пружинящей ткани, тогда как земля находится на расстоянии многих километров внизу. Когда же шок прошел, я несколько раз сказал себе, что пора бы рассмотреть землю внизу, однако этого не сделал. До конца пути не спускал глаз со спины робота, и должен признаться, таким образом сохранил себе много душевных сил.

Примерно через пять минут мы приземлились. Я с Джеки на руках в сопровождении робота вышел наружу, а Чикс остался в своем мятом «самолете». Сначала я отошел назад, чтобы дать ему возможность скорее взлететь, но потом после короткого колебания вернулся обратно и заглянул в еще незаделанное отверстие «самолета». Юс изменил свою позу — теперь онстоял, сильно согнувшись в одну сторону, и выглядел меньше, очень несоразмерно, и еще более отталкивающе, может быть потому, что так внушал меньше ужаса. Его глаза белели среди мягкого проникающего света, сужались и расширялись, как будто реагировали на какой-то напряженный внутренний ритм. Невольно я поднял руку в знак прощания.

— Чикс, Чикс! — тихо воскликнул он. — Я останусь на Эйрене, чтобы вам было более эффективно, если вы меня позовете.

Было ли это предложение новой встречи? Или намек на ее неизбежность?

— Желаю всего хорошего, Чикс, — сказал я неискренно и быстро удалился.

Остановившись на безопасном, по моему мнению, расстоянии, я обернулся, чтобы понаблюдать полет. Видел, как многочисленные насечки на «самолете» углубились, раскрылись как беззубые синеватые рты, как округлились и выдохнули что-то, или скорее «ничто» с такой силой, что около них затрепетал воздух. Подъем был гораздо более — стремителен, чем я то ощущал, будучи внутри. Вскоре все слилось, превратилось в смазанное уменьшающееся пятно… в мерцающую точечку… Исчезло.

Только сейчас я смог ясно осознать, где нахожусь. И испытать то противоречивое волнение, которое охватило бы любого человека, впервые ступающего на чужую планету. Я медленно огляделся. Вокруг было поле, где росла странная бледно-розовая трава, а надо, мной простиралось странное бледно-розовое небо, и в его безоблачной выси, как рана, выделялось пурпурное солнце без ослепительных лучей и ореола, словно вырезанное чьей-то грубой, жестокой рукой. В стороне виднелись силуэты каких-то высоких с многочисленными ветками деревьев, вдалеке — поле внезапно заканчивалось, пересеченное более темной полосой растительности, которая сливалась с чуть затуманенным горизонтом. Не чувствовалось даже слабого дуновения ветерка. Воздух был абсолютно неподвижен, но прохладен и чист, насыщен тонкими незнакомыми запахами. И тишиной… Тишина… Неописуемая, полновластная, проникающая во все уголки мозга, во все клетки тела, превращающая в свои беззвучные частицы даже удары сердца, даже дыхание.

Я нарушил ее почти шепотом с таким чувством, что слова мои навсегда останутся в ней. Как насекомые в куске янтаря.

— Здесь ли мы должны ждать, Сико?

— Да.

— Когда за нами приедут? И — Через тридцать две минуты. В — А ты откуда знаешь место и час встречи? ЦР — Мне сообщили их на Земле, — сказал робот.

И его ответ окончательно испортил мое романтическое настроение. Еще на Земле? Интересно! Особенно, если иметь в виду исключительно редкую и затрудненную связь с Эйреной и мою поездку всего через день после получения известия о смерти Фаулера и Штейна.