"Вот чёрт, - думал Стрелок, - ни за что б не решил, что его так может зацепить". - Эй, Вольф, не грусти, - Вероника вернулась с тремя металлическими кружками в руках.
– На вот лучше, выпей. Вольф поднял голову, взял у неё кружку, отпил. На его лице уже не было ни малейших следов страдания. Огонь медленно полз по трубке запала. - И ты, Стрелок, бери, угощайся, - она протянула ему кружку. - Нет, спасибо, как-то не хочется. - Бери, бери, - настаивала Вероника.
– Бери, пока дают. И в тот момент, когда он брал у неё из рук кружку, глядя в её единственный глаз и на её улыбку, Стрелок понял, что эта женщина - сам Дьявол. Угроза, исходившая от Вероники, была не менее реальна, чем тепло от огня. Стрелок чувствовал. Это был инстинкт, тот самый, что всегда спасал его шкуру. Стрелок завёл левую руку за спину и незаметно спрятал в рукав плоский метательный нож. Запал шипел, плевался искрами. - Ну, давайте, что ли, выпьем, - Вероника протянула свою кружку, чтобы чокнуться. Вольф тут же сдвинул с ней свою, Стрелок, чуть погодя, тоже. - Мне нужна Света, без неё я не уйду. - Послушай, давай сначала выпьем, а потом уже о деле поговорим. Неплохое, кстати, вино. И Стрелок понял, что это произойдёт сейчас. - О делах я предпочитаю разговаривать на трезвую голову, - произнёс он как мог холодно. Рванул капсюль-детонатор, а за ним - основной тротиловый заряд. Осколки засвистели в воздухе. - Хватай его!!!
– это кричала какая-то другая женщина, совсем не та, что сидела рядом у костра, улыбалась и пила вино. Та, что кричала, была безумной. Её глаз горел отражённым огнём костра, её волосы, казалось, стояли дыбом, а её голос... Её визгливый, истеричный голос рвал стальные нервы как паутину, заражал безумием. Стрелок рванулся в сторону, прыгнул. И врезался в грудь Акеллы, повалил его на землю. Хотел подняться, но не смог, тот его удержал. Подоспели Вольф и Бим, навалились. Спустя пару секунд Стрелок оказался распят на земле. Его руки держали Вольф и Бим, Вольф справа, Бим слева, а на ногах уселся здоровяк Акелла.

Вокруг сомкнулось кольцо "волков". Подошла тяжело дышащая, раскрасневшаяся Вероника. - Вот видишь, как получается. От меня не уйти, даже тебе, Стрелок, - и уже обращаясь к "волкам".
– Держите его так, смотрите, чтоб не сбежал, и не вздумайте с ним разговаривать. Я сейчас вернусь. И она ушла. А он остался. Прижатый к земле своими друзьями, своими бывшими друзьями. Когда-то "степные волки" были его семьёй, когда-то они с Андреем в первый раз завыли на луну, когда-то они в первый раз ограбили посёлок. А теперь "волки" стали его палачами. Стрелок пытался с ними заговорить, он называл их настоящими именами, он кричал на них, он просил их, он угрожал. А они молчали. Иногда по лицам пробегали тени каких-то эмоций, особенно у Вольфа, казалось, что он вот-вот закричит или заплачет. Но он молчал. Вернулась Вероника, в руках у неё был шприц, старинный, из стекла и нержавеющей стали. На блестящих поверхностях дрожали блики огня, на конце иглы дрожала капелька прозрачной жидкости. Стрелок знал, что эта жидкость сделает с ним то же, что сделала с "волками", превратит его в послушную куклу. - Сейчас мы сделаем тебе укольчик, а потом поговорим. Мы будем долго разговаривать. Ты, главное, не дёргайся. Бим, закатай ему рукав. Бим немного сдвинулся, чтобы расстегнуть пуговицу, и Стрелок не упустил шанс. Он полоснул ножом ему по запястью. Бим от неожиданности ослабил хватку. Стрелок вырвал руку. Клинок проходит по лицу Белого Бима - подбородок, скула, бровь - и не останавливаясь, по дуге, - Вольфу под правую ключицу. Зажимая рану, Вольф заваливается на спину. Если бы в тот момент Стрелок посмотрел на Веронику, то прочёл бы в её лице удивление и страх. Но ему было не до этого. Левая подставляет нож наседающему Акелле, не пускает, а правая тянется к кобуре, расстёгивает, достаёт пистолет. - Взять его!
– от крика по кольцу "волков" пробегает судорога как по единому организму. Кольцо сжимается. Ни одного лишнего движения, ни одного лишнего взгляда, ни одной лишней мысли. Пуля толкает Акеллу в грудь, отбрасывает назад. Нож остаётся в горле Белого Бима. Левая тянется к подсумку с гранатой, правая переводит пистолет в режим автоматического огня. Стрелок уже на ногах. "Волки", эти сопливые щенки, наседают на него со всех сторон, пытаются ударить, схватить за жилет или рукава, снова повалить на землю. Они лезут все скопом, они мешают друг другу, - только это спасает Стрелка. Очередью длиной в полный магазин, он прочищает себе дорогу в толпе. Граната падает под ноги. Расталкивая, отбиваясь рукоятью пистолета, ступая прямо по телам - мёртвым и пока ещё живым, - Стрелок выбирается. Туда, к костру, где ждёт его "ураган". Слышится лязг затворов, а потом гремит взрыв. Стрелок падает на землю совсем рядом со своей винтовкой. Вопли, стоны, звон в ушах. Стрелок отбрасывает ненужный пистолет и берёт свой любимый "ураган". Как раз вовремя - по нему начинают стрелять. Стрелок разворачивается, по-прежнему лёжа на земле, и отвечает. Длинными, неприцельными очередями. Стволом - из стороны в сторону. По-пулёмётному. Десять пуль в секунду. Заканчиваются. И патроны, и "волки". Огрызаются только двое, один - из-за груды награбленного добра, другой - из канавы неясного происхождения. Стрелок использует гранатомёт. Два взрыва, фейерверк осколков. Стрельба стихает. Остаётся слитный многоголосый стон пяти-шести "волков" и один-единственный солирующий в этом хоре хохот. Нет, не хохот, для того, чтобы называться хохотом ему не достаёт силы и плюющего на всех эгоизма. Это смех, смех над собой, прерываемый приступами влажного кашля, когда из горла летят ошмётки лёгких, а на губах закипает розовая пена. Даже если бы Стрелок не узнал голоса, он всё равно понял бы, чей это смех. Из всего этого сброда смеяться над собой мог только Вольф, только в нём могло помещаться столько цинизма, чтоб и перед самой смертью плевать в лицо своему самолюбию. Стрелок перезарядил "ураган" и встал в полный рост. Великолепная мишень. Но проделать в ней отверстие было уже некому. Стрелок доверял своему чутью, иначе тихо-мирно жил бы в где-нибудь в чистой от радиации глуши, как Харон, а не мотался по свету в поисках неприятностей. Стрелок шёл к Вольфу, раздавая успокоение каждому нуждающемуся. Успокоения хватило всем. Вольф лежал на спине, всё ещё зажимая рану от ножа Стрелка. Осколки не оставили на теле живого места, не оставили ему никаких шансов. А он смеялся. - Какой же я был идиот, - сказал Вольф и снова засмеялся, только теперь его смех больше походил на плач.
– Я сам ей отдал тот ящик... Ящик Пандоры... И опять смех. Стрелок поднял руку, чтобы стереть с лица чью-то запёкшуюся кровь, и застыл, разглядывая свою левую ладонь. На большом пальце болталась чека гранаты, а кожа была поцарапана, порезана, полусдёрта плоской рукоятью метательного ножа. Стрелок смотрел на искромсанные, окровавленные линии своей жизни, на алюминиевое обручальное кольцо, непонятно почему попавшее на большой палец и непонятно с кем его связывавшее. А Вольф говорил. - Там был поезд, бронированный вагон... Сука! С-сука!.. Четыре года...
– он закашлялся, захрипел, выплюнул какой-то красный комок.
– Убей её, Стрелок. Слышишь, убей эту суку... И меня, меня убей, Вова, убей. Я не хочу подыхать как собака...
– он опять захрипел. Замолчал, глядя на Стрелка большими волчьими зрачками - во всю радужку. - Я всё сделаю, - пообещал Стрелок. Он разжал чью-то мёртвую ладонь, вынул из неё пистолет и передал Вольфу. Андрей благодарно улыбнулся. - Прощай, Стрелок. - Прощай, Вольф. И Стрелок встал. И Стрелок пошёл. А за его спиной Вольф долго разглядывал пистолет - старый обшарпанный ПММ. Вот его рука дрогнула и потянулась вслед Стрелку, направляя ствол ему в спину. А потом Вольф засмеялся, захохотал, громко, зло. И приставил дуло к виску. Выстрел. Стрелок резко согнулся, как будто его ударили под дых, и закричал. Просто закричал, выталкивая из лёгких воздух, ненависть, боль. Сверчки замолкли от этого крика до самого утра. Стрелок выпрямился и твёрдо зашагал к палатке. Холодный и жестокий, как примкнутый штык морозной зимней ночью. Большая армейская палатка, серый брезент, плёночные окна. А за окнами - полная темнота. Стрелок подобрал по дороге свой пистолет, заменил обойму. Достал фонарик, включил и направил его на прикрытый проход. И этих узких полосок света оказалось достаточно, чтобы Вероника сорвалась. Она выстрелила по "двери". В листе брезента появилось отверстие. Стрелок решил не упускать возможности, и начал бегать вдоль стены палатки, производя при этом как можно больше шума. А пули прошивали брезент и пролетали мимо него. Попасть, стреляя на звук очень даже непросто, тем более, когда дрожат руки от возбуждения и страха. Выстрелы прекратились, и Стрелок откинул клапан палатки, направив фонарик в то место, откуда стреляла Вероника. Она стояла между небольшим складным столиком и металлическим ящиком с открытой крышкой. Как только свет упал на её лицо, Вероника завизжала, выронила пистолет и прижала руки к груди. И в этом визге страха было гораздо больше, чем ненависти. Стрелок сделал шаг, чтобы поскорее заткнуть ей глотку, заставить замолчать. И крик Вероники сделался членораздельным. - Убей его! Убей! Убей!!! Кто-то сзади напрыгнул на Стрелка, обхватил за шею, стал душить. Стрелок крутанулся, задел стол. Что-то со звоном посыпалось на землю. Руки были заняты, правая - пистолетом, левая - фонариком. Фонарик пришлось уронить на пол. Стрелок схватил нападавшего за одежду и бросил через себя. Пнул. Подобрал фонарик направил на него вместе с пистолетом. Уже хотел спустить курок, но вовремя остановился. Перед ним лежала Светлана. Вся всклокоченная, тяжело дышащая, с пустым животным взглядом. В голове Стрелка ураганом пронеслись какие-то мысли, но какие именно понять он не успел. Нужно было действовать - она уже вставала. Стрелок ударил Свету наотмашь, так, что она потеряла сознание. Развернулся. Вероника пыталась перезарядить пистолет. В руках у неё кроме пистолета и обоймы была небольшая картонная коробочка, в каких обычно хранятся ампулы с лекарствами. Как раз эта коробочка ей и мешала. - Стой! Стоять! Не подходи!
– она бросила коробку себе под ноги, аккуратно поставила на неё подошву ботинка.
– Если подойдёшь, я их раздавлю. Я её запрограммировала, слышишь, запрограммировала! Она теперь моя! Не подходи! Стрелок стоял. - Это последние ампулы, больше нету. Без них ты её не вернёшь. Она тебя убьёт, а потом убьёт себя. А если не сможет, то перестанет есть и пить. Она умрёт от голода. Стой на месте! Стой! Стрелок стоял. - Если ты выстрелишь, я успею их раздавить. Так что, даже и не думай. Стой на месте и опусти пистолет. Стрелок сказал: - И что ты предлагаешь? - Ты развернёшься и уйдёшь. - Мне нужна Света. - Забирай. - Она мне нужна нормальная. - Ты хочешь, чтоб я тебе дала ампулу? Но ведь ты меня тогда пристрелишь? - Пристрелю. - Тогда уходи! Уходи ко всем чертям, или я их раздавлю! - Без Светы я не уйду. - Уходи! Уходи!..
– Стрелку показалось, что Вероника вот-вот заплачет, таким жалостливо-обиженным стало её лицо. - Что ты предлагаешь?
– повторил Стрелок. - Я не знаю... Я не знаю... Вероника подняла руки к лицу, как-то неловко, выронила пистолетную обойму. Попыталась её поймать. Потеряла равновесие. И... Хруст картона, хруст тонкого стекла. Она подняла взгляд, испуганный, удивлённый, как будто говорящий: "Как же так?..". Стрелок прикрыл глаза на секунду. Выстрелил. Три раза. Втрое больше, чем обычно.

Стрелок нёс Свету на руках по ночной степи. Когда она пришла в себя, то действительно попыталась его убить, и Стрелку пришлось усыпить её. Он растворил две таблетки снотворного в воде и влил сквозь сжатые зубы. А потом для надёжности связал. Те ампулы и правда были последними, по крайней мере Стрелок больше не нашёл. Просто ампулы, без всяких маркировок на стекле, только коробка серого картона с блеклой надписью: "ППГ1838/07". Расшифровки этого странного шифра Стрелок не нашёл даже в куче документации из того "ящика Пандоры", в какой описывалось получение препарата и принцип его действия. Стрелок путался во всех этих "пептидах", "аминокислотах", "гормонах", "стимуляции мозговых центров", "подавлении сопротивляемости внушению" и прочей высоконаучной белиберде. Но главное Стрелок понял прекрасно. "ППГ1838/07" погружал человека в глубокий транс, и всё, что ему говорили в это время, он воспринимал как святую истину, как свои собственные мысли, как прямое руководство к действию. Стрелок прихватил с собой все документы: объёмную папку печатных листов со скупыми иллюстрациями и схемами и, даже, два компакт-диска. Хотя, прочитать диски ему было негде, ни в БРДМ, ни в БТР такого привода не имелось. Он не стал хоронить "волков" - мёртвым ведь всё равно. Но он оставил гильзу со своим именем. Ему было больно это делать, как будто он царапал не металл гильзы, а свою кожу, даже нет, не кожу, а голые нервы. Руки дрожали. А потом он просто ушёл, как это бывало всегда, не оборачиваясь. Забрав с собой Светлану. Костёр в лагере "степных волков" догорел. А от трав не осталось углей - только невесомая серая зола, которую ещё до рассвета рассеял над бескрайней степью ветер.

– Что же делать?
– Василий смотрел на Стрелка преданными, просящими глазами. - Держи её взаперти, следи чтобы не навредила себе. - Но ведь Света даже от воды отказывается. - Заливай сквозь зубы, насильно. Можешь самогоном поить, хотя бы по стакану в день. Всё ж какие-то калории. - А ты... - А я уйду завтра. - Но ты вернёшься? - Ты что, не веришь моему слову? Василий испугался. Стрелок мог на эти слова оскорбиться, вытащить свой пистолет и... А мог сделать гораздо хуже, мог просто не вернуться. - Верю-верю. - Тогда выметайся, мне нужно выспаться.

17. Стрелок

Тень бежала по раскалённому песку как обжёгшая лапы ящерица, скатывалась с одного склона и взбиралась на следующий, скользила по волнам барханов. Удары лопастей выбивали из пустыни пыль, как из ветхого ковра, поднимали её в воздух, закручивали спиралями. МИ-42 патрулировал. Сигнал обнаружения ракеты поступил неожиданно, и пилот ничего толком не успел предпринять в оставшиеся восемь секунд. Аппаратура постановки помех трудилась на полную мощность, но головка самонаведения отсекала все наведённые шумы. А уйти манёвром от сверхзвуковой ракеты было для вертолёта нереально. Кумулятивная струя прошила бронированный фюзеляж насквозь, чудом не задела топливные баки, но повредила трансмиссию хвостовой турбины. Вертолёт начал неуправляемое вращение вокруг оси винта. Бортовой компьютер отстрелил лопасти и колпак кабины, а потом катапультировал пилота. Вертолёт ударился о землю, пропахал песок, обламывая стойки шасси, крылья, рассыпая позади себя пушечные снаряды. Застыл мёртвым куском металла. БТР-120 вынырнул из-за бархана, взбрыкнул колёсами, переваливаясь через кромку, и покатил в сторону белеющего в небе парашюта. Пробуксовывая при подъёмах и оплывая вниз при спусках. Стрелок остановил броневик, открыл люк и высунулся в него по пояс, вскинул "ураган" к плечу. Избыточное давление в бронетранспортёре защищало от попадания внутрь пыли, но при открытом люке этой защиты хватило бы ненадолго. Поэтому Стрелок спешил. Перекрестье прицела легло на спину солдата, точно между лопатками. Пилот постоянно двигался, убегал, и Стрелок не решился целиться в голову. Палец в резиновой перчатке нажал на спуск. Пуля прошла навылет. Солдат упал лицом в песок. Стрелок скрылся под бронёй, захлопнул люк и повёл БТР в самое сердце пустыни. Проезжая мимо трупа, он было хотел остановиться и осмотреть тело, но потом передумал. В конце концов, снаряжения ему и так хватало, а останавливаться, чтобы ещё раз посмотреть в лицо клона было просто глупо.

Этой ночью Стрелок спал замечательно. Без снов, без мучительных воспоминаний. Он чувствовал себя как никогда спокойно и уверенно, всего в нескольких километрах от десятков вооружённых людей, желающих его смерти. Он уже составил план, и был уверен, что ему удастся его реализовать. Пустыня шептала ему колыбельную шорохом песка о броню. Таймер отмерял последние часы покоя. А Стрелок спал.

Утром Стрелок решил прогуляться. Он оставил свой броневик и отправился к базе пешком, почти так же, как и в первый раз. Он хотел провести разведку, а если повезёт, то и подготовить плацдарм будущей операции. Стрелок добрался до цели, прежде, чем солнце разогрелось в полный накал. Но лёжа на гребне бархана и наблюдая за базой, ему всё же пришлось вкусить все радости раскалённого полдня. С прошлого визита Стрелка, базу подлатали: приварили наместо петли ворот, починили оружейные вышки. Только прожекторов на стене не стало, и это говорило о том, что камеры наблюдения обзавелись ночным зрением. Но никто не появлялся на стене и вышках, ни звука не улавливал микрофон внутри базы. И если бы не ленивые повороты телекамер - Стрелок решил бы, что база вымерла. Спустя час, обойдя крепость кругом и убедившись в полном отсутствии активности неприятеля, Стрелок решил подобраться поближе. Ему было нужно попасть под самые стены базы, а это означало, что придётся пересечь просматриваемую камерами зону.

Скорее всего, камеры контролирует автоматическая система и оператор. Но человеческое внимание имеет свойство со временем ослабевать, а любую компьютерную программу несложно обмануть. Обычно, подобные системы реагируют на движение и контрастность объектов, чтобы не принять за нарушителя, ссыпающийся со склона ручеёк песка. Поэтому Стрелок стремился свою контрастность понизить. Оставив часть вещей и укрывшись маскировочной сеткой, Стрелок лёг и начал медленно сползать по склону бархана, то и дело, замирая и следя за камерами. Песок жёг сквозь комбинезон и перчатки, стёкла противогаза начали запотевать, но Стрелок терпеливо полз вперёд, не поддаваясь спешке. Засуетиться, приподняться над землёй означало отбросить тень, которую не пропустили бы глаза телекамер. И уж тогда никакая удача не спасла бы его от четырёх скорострельных стволов. Два пропитанных потом часа - и Стрелок у стены, в прохладной, после разогретого песка, тени. Не теряя времени, Стрелок подошёл к воротам - тем самым, что пострадали от его рук в прошлый раз, - и закрепил заряды на прежние места, прямо на рубцы сварочных швов. Потом он заглянул в щель между створками. Ничего интересного пустой плац, стальные ворота напротив, угловатое здание лифта и купола ангаров. Всё. Такое безлюдье совсем Стрелку не нравилось. Генерал ведь знает, что его нужно ждать, знает, чего от него можно ждать. Да и не заметить потерю вертолёта просто невозможно. Стрелок задрал голову и посмотрел на торчащие над стеной стволы пушки, потом взглянул на швы между бетонными блоками, а потом - на свои резиновые перчатки. Он прикинул, сможет ли не разодрать кожу на пальцах, если станет взбираться по стене, и получит ли от этого радиационный ожог. Всё-таки Стрелок решил не рисковать, и снова укрывшись маскировочной сеткой, отправился в обратный путь.

Раз-два-три-четыре-пять-шесть. Раз-два-три-четыре-пять-шесть. Перекрестье прицела перескакивало с башни на башню, от пулемётов к пушкам и снова к пулемётам. Стрелок набивал руку, запоминал маршрут прицела, чтобы потом повторить его как можно быстрее, нажимая на спуск в каждом пункте этого маршрута. Раз-два-три-четыре-пять-шесть. Раз-два-три-четыре-пять-шесть. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Шесть тридцатимиллиметровых бронебойно-осколочных гранат по шести оружейным башням. Башни выведены из строя меньше чем за семь секунд, одна даже горит. Стрелок мысленно поставил себе "отлично" за первую часть операции. Пора было переходить ко второй части. Он перезарядил гранатомёт и был уже готов подорвать заряды, но тут на стене кто-то появился, а его следовало оттуда убрать. Стрелок привычно вскинул "ураган", как всегда быстрее противника, установил перекрестье чуть повыше переносицы... В глазах потемнело, палец задрожал. Сердце пропустило удар, перестало хватать воздуха. Стрелок смотрел в своё лицо. Сквозь прицел. Те же серо-голубые глаза, тот же нос с горбинкой, тот же подбородок, скулы, волосы. Всё то же. Только морщин меньше и нет того, ещё детского шрама на брови. Он лежал на горячем песке, рассматривал в прицел винтовки своё лицо и не решался выстрелить. А тот, другой, его отражение, поднимал автомат, не спеша прицеливался. Он ни в чём не сомневался и не задумываясь убил бы Стрелка. И Стрелок спустил курок. Полностью автоматически, спинным мозгом, рефлексом. Голова Стрелка сейчас была пуста, как кишечник после очистительной клизмы. Ни одна мысль не посетила его, пока он отстреливал ещё троих своих близнецов, поднявшихся на стену. Стрелок действовал с точностью и хладнокровием автономного механизма. А когда он закончил, из всех чувств осталась одна злоба. Его ещё раз использовали, причём так, как ещё не бывало ни с кем, на качественно новом уровне. Генерал сделал его отцом своих рабов, или нет, сделал часть его своим рабом. Это трудно было выразить словами, да Стрелок и не пытался. Он нажал кнопку передатчика, полюбовался, как створка ворот медленно заваливается на бок, потом сбежал по осыпающемуся склону, забрался в пригнанный заранее БТР и дал полный ход. Сейчас ему было не до всяких там тактических ухищрений, вся эта история уже сидела в печёнках, и Стрелку хотелось поскорее поставить точку. Он пошёл напролом. БТР буквально влетел в крепость, развернулся, пошёл юзом по плацу, брызгая бетонной крошкой из-под колёс. Система управления огнём повернула башню и открыла огонь по пушечной турели, потом перевела на пулемётную. Но за те секунды, пока пулемёты поливали свинцом броневик, колёса по правому борту превратились в бесформенное резиновое тряпьё. Понаблюдав ещё минуту за притихшей базой из броневика, Стрелок открыл люк и выбрался наружу. Там его встретила автоматная очередь. Стрелок нырнул под БТР и стал обрабатывать из "урагана" все подозрительные места. И когда стрельба, наконец, стихла, он поднялся во весь рост и заметил человека, идущего к нему. Это был его близнец, его клон. Сомневаться в этом, значило обманывать себя, а Стрелок никогда себе не врал. Клон шёл медленно, высоко подняв руки, чтоб показать отсутствие оружия. Стрелок мог бы убить его в любую секунду, но не делал этого. С каждым шагом клона, ему становилось всё больше не по себе, но он терпел. - Не стреляй, у меня нет оружия. Я не буду сопротивляться. Дай мне уйти, пожалуйста. Я ведь жить хочу, - сказал клон, уже стоя рядом. - Зачем?
– глухо спросил Стрелок. - Что?
– он не расслышал или не понял? - Зачем тебе жить?
– пробубнил Стрелок сквозь маску противогаза. - Как зачем? Я же человек, такой же человек как и ты, - от этих слов Стрелка прошиб нервный пот.
– Я хочу жить, я имею на это право. - Стрелок должен быть только один... - Эй, постой, ведь ты не собираешься меня убивать, правда? Я ведь не сделал тебе ничего плохого. Я сдаюсь. - У меня есть сотня причин, чтобы убить тебя, и только одна, чтобы оставить в живых. И эта одна - твои, скорее всего лживые, слова. - Но я такой же как ты, я - это ты, - он просил, он умолял. - Именно поэтому ты должен умереть, - по правде говоря, Стрелок и сам сомневался в том, что говорил, но это не помешало ему сделать своё дело... Стрелку захотелось напиться. Прямо сейчас. До полной невменяемости. До белой горячки. Если бы вдруг рядом оказался Бара и сказал: "Да плюнь ты на своего Генерала, пойдём лучше выпьем", - Стрелок бы плюнул и пошёл. Но Бара рядом не было, а были только трупы его клонов, его близнецов. И начатое пришлось доводить до конца. Стрелок стоял перед воротами угловатого здания лифта и вздыхал, думая, что теперь нужно вскрывать эти самые ворота. Но тут что-то внутри здания лязгнуло и натужно зажужжало, створки дёрнулись и поползла в стороны. Стрелка это так удивило, что он остался стоять, до тех пор, пока не понял, что из-за ворот на него смотрит дуло ста сорокамиллиметровой танковой пушки... "Надо же", - удивился Стрелок и тут же рванулся в сторону. Вовремя. Ударная волна выстрела даже не сбила его с ног. Зато снаряд сорвал башню БТРа напрочь, помял верхний лист брони. Броневик протащило пару метров и едва не опрокинуло. "Чёрный орёл" выкатил наружу, гремя обрезиненными траками по плацу. Вслед за ним появились четверо клонов и сразу открыли огонь по Стрелку. Но Стрелок не стоял на месте - он уже бежал к ближайшему ангару, бросив под ноги дымовую гранату. Он пнул ворота ангара, так, чтоб те приоткрылись, но сам не стал туда заходить, - Стрелок не сомневался, что его оттуда не выпустят, - вместо этого он свернул за угол. Когда, досчитав до двадцати, он вернулся к воротам, то застал там одного из клонов, трое других очевидно уже были внутри. Не долго думая, Стрелок перевёл "ураган" в бесшумный режим и уложил клона. Что всегда отличало Стрелка, так это запасливость. Он считал, что лучше таскать с собой пару лишних килограмм, но быть готовым ко всяким неожиданностям. Как говорится в одной восточной пословице: "Если меч может понадобиться только однажды, то его следует носить всю жизнь". Стрелок отстегнул от своего жилета небольшой, размером с РГД-1, баллон с зарином. Он выкрутил вентиль и бросил шипящий баллон внутрь ангара, закрыл ворота и привалился к ним спиной. Выстрелов не было, - только пара судорожных воплей и отчаянные гремящие удары в ворота. А потом всё внутри стихло. Если газ их и не убил, то сделал неопасными, по крайней мере, на несколько часов. Дымовую завесу прорвал танк. Оказался он метрах в пяти от Стрелка, зенитный "корд" на башне повёл, было, стволом, но выстрел из "подствольника" снёс пулемёт с брони. А потом Стрелок, понимая, что выбора у него нет, распахнул ворота за своей спиной и ввалился в ангар. Он споткнулся о тело клона, упал на пол и уткнулся маской противогаза прямо в своё мёртвое, искажённое страданием лицо. Эти голубовато-серые остекленевшие глаза едва не парализовали Стрелка, но он взял себя в руки и откатился в сторону, за стену, прежде чем спаренный с пушкой ПКТ проделал в железе ворот цепочку отверстий. Стрелок поднялся на ноги и осмотрелся. Оранжевые газовые фонари под гофрированным сводом потолка освещали обширное помещение, заставленное различной строительной техникой: от двухосных грузовиков, до экскаватора. А Стрелок надеялся обнаружить здесь хоть какую бронетехнику. Но, подумав секунду, он понял, что это даже лучше. Стрелок выбрал огромный грязно-серый, похожий на мамонта, бульдозер, и, не теряя времени, забрался по узкой лесенке на двухметровую высоту его кабины. Дизель взревел так, что, казалось, задрожали стены. Чёрный дым ударил в потолок, оставив закопченное пятно. Стрелок улыбнулся под стягивающей лицо маской противогаза. И в этот момент ворота с грохотом протаранил "чёрный орёл". Гусеницы расплющили, превратили в фарш трупы, лежавшие у въезда в ангар. Танк ещё не успел остановиться и навести пушку, а Стрелок уже заорал во всё горло "Банзай!" и двинул вперёд рычаги. Бульдозер неожиданно резво сорвался с места, сшибся своим ножом с кормой танка. "Чёрный орёл" не мог повернуть башню, и оставалось только меряться силами двигателей. Многотопливная турбина и дизель. Полторы тысячи "лошадей" против полутора тысяч "лошадей". Но танк был создан, чтобы двигать себя, а бульдозер чтобы двигать других. И он двигал. Медленно но верно. А потом Стрелок догадался приподнять корму танка, зубья ковша попали между траков гусеницы и намертво заклинили её. Стрелок переключился на вторую передачу. Броневой лоб "чёрного орла" врезался в стену, сложенную из крупных бетонных блоков. Разбежались ломанные под прямым углом трещины. Взвыл дизель. Стена дрогнула, и блоки посыпались, как детские кубики. Полетели листы кровельной жести, свет погас. На том месте, где только что была стена, висело красное вечернее солнце посреди рваного куска неба. Беспомощно гудел турбиной, погребённый под бетонными блоками танк. Стрелок заглушил двигатель бульдозера, выбрался из кабины и похлопал по горячему корпусу, как хлопали по хоботу своих боевых слонов солдаты Ганнибала. После он развернулся и пошёл к воротам. Здесь он старался не смотреть под ноги и не думать о том, что налипло на его ботинках. В десантном отделении изуродованного БТРа, вооружившись гаечным ключом, Стрелок отвинтил рукоятки на корпусе бомбы и пинком вытолкнул её в раскрытый кормовой люк. Свинцовая капсула прокатилась по полу и с глухим ударом выпала наружу. Стрелок выбрался следом и покатил её к зданию лифта, толкая перед собой, как какую-нибудь бочку. Но катить всё же было нелегко - сказывалась масса фугаса и мягкость свинцовой оболочки, на той стороне, какой она ударилась о плац, в сплюснутый свинцовый бок впечаталась бетонная крошка, словно налипший на кусок пластилина песок. Пришлось попользоваться лопатой, чтобы перевалить бомбу через порожек ворот и закатить на платформу. К счастью подъёмник работал, и Стрелок уже спустя минуту стоял перед входом в шлюз. Шлюз был закрыт, а с панели управления рядом исчезла кнопка его активации, вместо неё появилось окошко со стеклянным глазом телекамеры. Стрелок не сильно расстроился. Он выдернул болтавшееся на торце корпуса кольцо, вытянул из открывшегося отверстия три провода, размотал и зажал оголённые концы в клеммах таймера. Потом Стрелок выставил время в шестьдесят минут и, обернувшись к наблюдающей камере, сказал: - Открывай, Генерал, нужно поговорить. Лучше открывай, ты ведь догадался, что это такое, - Стрелок указал себе за спину, на серое свинцовое яйцо, на котором, если приглядеться, можно было различить едва заметные тонкие и неровные буквы: "Heavy metal".