Но еще оставались в живых двое убийц, Арройо и Бокардо, которым какое-то время удавалось спасаться от упорного преследования. Наконец, спустя более двух месяцев после гибели Вальдеса, распространился слух, что они покинули провинцию, чтобы с остатками своей шайки присоединиться к армии восставших.

Мы должны упомянуть еще о том, что оба капитана превратили гасиенду Дель-Валле в настоящую крепость. Она была снабжена пушками и могла оказать сопротивление всем местным революционным силам.

В это время Рафаэль получил приказание главнокомандующего армией, вице-короля, снова занять свой пост в драгунском полку.

Однако, прежде чем исполнить приказание, он решил посвятить один день своим сердечным делам и отправиться в Лас-Пальмас, чтобы объяснить там свой образ действий.

В течение долгого времени законная гордость не позволяла ему оправдываться; да и мог ли сын, мстивший за отца, просить извинения в том, что исполнял эту святую обязанность? Но когда он вспоминал, как горячо высказывался некогда в доме дона Сильвы в пользу восставших, то не мог не сознаться, что хотя его переход на сторону испанцев мог быть оправдан в глазах дорогой ему семьи убийством отца, но совершенно неизвинительно то, что он не только лично не сообщил о причинах этого перехода, но даже не счел нужным послать объяснительное письмо. Семейство Сильва теперь навсегда отреклось от него, — а если Гертруда и не сделала этого, то должна была скрывать свои слезы от старого отца.

Так как Рафаэль был известен в стране как один из самых ожесточенных врагов восстания, то на всякий случай захватил с собой человек шесть солдат. Как мы скоро увидим, эта предосторожность оказалась совсем не лишней. Подъехав к гасиенде, он нашел ее ворота закрытыми, и лишь только хотел крикнуть, чтобы его впустили, как внезапно из боковой двери выскочили человек десять всадников и бросились на его маленький отряд.

— Смерть изменникам! Смерть трусливым шакалам! — кричали нападающие.

Рафаэля сбили с лошади сильным ударом, и он, без сомнения, погиб бы, если бы не сумел быстро освободиться из стремян и вскочить на коня одного из своих солдат, убитого в то же мгновение. Затем с оставшимися пятью солдатами он проложил себе дорогу к холмам, куда мятежники не осмелились за ним следовать, и поскакал к гасиенде Дель-Валле.

Чувство горечи и печали наполняло его грудь. Гасиенда Лас-Пальмас, в которой он прежде был почетным гостем, укрывала теперь только врагов, жаждавших его крови.

— Странно, — сказал один из всадников, следовавший в некотором отдалении за предводителем, — говорили, будто Арройо и Бокардо оставили страну; однако или я сильно ошибаюсь, или я узнал в одном из нападавших бездельника Арройо.

— Как, Арройо находился там, и вы ничего не сказали мне! — воскликнул капитан, который услыхал слова неосторожного солдата и повернулся к нему с багровым от гнева лицом.

— Я не знал… я не уверен, что не ошибаюсь… — пробормотал всадник.

Капитан овладел собою и после короткого размышления приказал одному из всадников отправиться в Дель-Валле и тотчас же привести пятьдесят хорошо вооруженных всадников.

Теперь в душе Рафаэля началась ожесточенная борьба между чувством долга и страстью. Борьба эта еще не кончилась, когда явился отряд и дал новое направление его мыслям.

Небольшой отряд появился перед гасиендой; трубач выступил вперед и потребовал, от имени дона Рафаэля, капитана королевской армии, чтобы владелец гасиенды дон Сильва выдал живыми или мертвыми двух бандитов, Арройо и Бокардо.

После этого дон Рафаэль стал ждать ответа, неподвижно сидя в седле, с бледным лицом и бьющимся сердцем; но ответом было глубокое молчание.

Мы легко поймем причину этого молчания, если заглянем в гасиенду.

В знакомой уже нам гостиной находились дон Сильва с младшей дочерью Гертрудой и двое бандитов — Арройо и Бокардо, которые, стоя у дверей с кинжалами в руках, объяснили хозяину дома, как он должен поступить.

— Послушайте, дон Сильва, — говорил Арройо суровым тоном, — я полагаю, что ваша честность не позволит вам выдать своих гостей.

— Я тоже так думаю, — отвечал владелец гасиенды просто.

— Я знаю, что вы не захотите нас выдать, но этот проклятый капитан прикажет выломать ворота и захватить нас несмотря на ваше сопротивление.

— Знаете вы какое-нибудь средство помешать ему?

— Без сомнения! Есть одно очень простое: капитан ваш друг и потому примет во внимание опасность, которой вы подвергаетесь.

— Я вас не понимаю…

— Сейчас поймете. Вы скажете капитану, что если он выломает двери, то хотя и возьмет нас живыми, но вас и вашу дочь найдут уже мертвыми. Теперь вы понимаете меня?

Свирепое лицо бандита говорило яснее всяких слов, и Гертруда в ужасе бросилась в объятия отца.

В эту минуту снова зазвучала труба, и угрожающий голос солдата достиг слуха обитателей гасиенды.

— Caramba! — воскликнул бандит. — К чему даром терять время! Покажитесь у окна и предайте этому бешеному капитану то, что я вам сказал.

Трубач, в третий раз передававший требование дона Рафаэля, перебил бандита.

— Разоряйте дом врага Испании! — крикнул тотчас вслед за тем мужской голос, который дрожащая Гертруда тотчас узнала — то был голос дона Рафаэля.