Я умела читать. Почему я могла читать, но не помнила свою фамилию?

С тех пор в памяти всплывали случайные обрывки, например, о темноволосой девушке, навещавшей меня в больнице, или о том, как за мной гнался безликий мужчина. Разрозненные воспоминания преследовали меня.

От кого я бежала? Это он упрятал меня в больницу, а затем вынудил скитаться по улицам?

Если бы только я могла собрать образы воедино… Информация была где-то на задворках моего сознания, мне просто не удавалось до нее дотянуться.

Когда я впервые пришла в себя, мной овладел настоящий ужас. Я искала хоть одно знакомое лицо, хоть проблеск узнавания. Может, родных? В конце концов до меня дошло, что я заблудилась и нахожусь не в самом благополучном районе.

Близлежащие здания были заколочены и исписаны граффити. Неопрятные люди бесцельно сновали по улицам, словно зомби, и казались такими же потерянными, как и я. Их одежда была оборвана, а исхудавшие тела соответствовали пустым взглядам. Под ногами валялись шприцы, и я инстинктивно понимала, что должна держаться на расстоянии.

К счастью, в мой переулок никто не заходил — спасибо тошнотворному запаху от мусорного контейнера. Гнилая вонь оберегала меня, хотя мне и приходилось зажимать нос, чтобы заснуть. Многие спали прямо на тротуарах соседних улиц или жили в своих машинах. У некоторых даже были дети. Меня ужаснуло зрелище маленькой девочки, читавшей книгу на заднем сиденье брошенного автомобиля. Я спросила её, всё ли в порядке, но мать прогнала меня. Я не могла винить её за то, что она восприняла меня как угрозу. Но мне было не понять, почему она не может бросить шприцы и увести дочь из этой адской дыры.

Неужели я оказалась здесь из-за той же пагубной привычки? Может, я переборщила с дозой, что и привело к потере памяти?

От этой мысли меня передернуло. Если так, я поклялась себе больше никогда не повторять ошибки.

Очнувшись за мусорным контейнером, я бродила по улицам в поисках больницы. У меня не было ни денег, ни телефона, и я надеялась встретить полицейских. Вместо этого я наткнулась на группу мужчин, сгрудившихся у костра в мусорном баке. Отчаянно желая согреть руки, я присоединилась к ним и спросила, где ближайшая больница или полицейский участок. Один из них оглядел меня с ног до головы; исходившая от него вонь была хуже, чем от бака. От его плотоядного взгляда по моей коже побежали мурашки, особенно когда он задержался на моих оголенных бедрах. Сердце забилось быстрее, и даже в дезориентированном состоянии я понимала, что мужчина замышляет недоброе. Когда он бросился за мной, я рванула прочь и снова спряталась за своим мусорным контейнером.

На следующий день я услышала гудок корабля и сделала вывод, что знакома с ними, раз смогла узнать этот звук. Мы были рядом с пирсом. Обычно пирс патрулируют охранники. Может быть, они смогли бы помочь.

Я отправилась в доки с новой надеждой – найти владельца одной из лодок или охранника. К моему разочарованию, лодки оказались законсервированы на зиму, что означало: их хозяева не вернутся до весны.

Поблизости не было ни души, но одна из лодок оказалась незапертой. Я забралась на борт, чувствуя, будто выиграла джекпот, когда нашла пачку детских салфеток и мюслевый батончик. Протерев тело салфетками, я почувствовала себя чище, чем с момента пробуждения. Именно тогда два охранника, патрулировавших доки, свистнули в свистки.

Сначала я обрадовалась, увидев представителей власти – пока они не вытащили меня из лодки и не скрутили мне руки. Я пыталась объяснить, что не преступница. Что я просто потеряла память и нуждалась в помощи.

Они мне не поверили.

Один из них уверял, что я обкурилась крэком, как и остальные, и обвинил меня в том, что я обокрала лодку, чтобы купить еще наркотиков. Завершил он свою тираду предложением затащить меня в их подсобку и «пустить по кругу». Им бы это сошло с рук, потому что никто бы не поверил шлюхе на крэке.

Хотя я не поняла фразы «пустить по кругу», у них был тот же похотливый взгляд, что и у мужчины из предыдущей ночи. Желчь подступила к горлу, я вырвалась из их рук и побежала. Я не останавливалась, пока снова не добралась до мусорного контейнера.

С тех пор я была уверена в двух вещах: мужчины не сулят ничего хорошего, и нет ничего хуже голода. Я оказалась в ужасном мире, где и плохие, и хорошие парни желали мне зла. Это оправдывало мой повторяющийся кошмар о мужчине, преследующем меня. Я была в бегах и не должна была никому доверять.

Прятаться от внешних угроз приходилось под аккомпанемент оглушающего голода. Вскоре решимость раскопать свою личность и выбраться отсюда испарилась. В голове осталось лишь две цели: еда и медицинская помощь. Я была в отчаянном положении.

Желудок сводило от боли, и я не знала, сколько еще выдержу. Прошлой ночью в приступе отчаяния я полезла в мусорный бак. Проглотить испорченную еду было непросто, но еще сложнее было удержать её в себе. Мне стало плохо от протухших объедков, а затем рвало до тех пор, пока в желудке ничего не осталось.