Шрифт:
Она считала это позором.
Начался следующий сюжет - о каролинском попугае, когда она услышала шаги на крыльце, затем у сетчатой двери, и тут вошел улыбающийся Оуэн с девушкой с завязанными глазами и в наручниках. На вид ей было лет шестнадцать. Стройная, с красивыми длинными волосами и длинными стройными ногами.
– Кто это, черт возьми?
– спросила Шерри.
– Не знаю. Я не удосужился спросить. Как тебя зовут?
– спросил он.
– Стефани.
– Стефани, а дальше?
– Стефани Броуди.
– Ей нужно в туалет.
Шерри пожала плечами.
– Я принесу камеру.
– Ч-что?
– спросила Стефани.
Шерри не ответила. Зашла в спальню, взяла видеокамеру с тумбочки рядом с лампой в стиле Тиффани и прошла в ванную. Оуэн и девушка стояли там и ждали. Он поставил ее перед унитазом.
– Ну, вот, теперь можешь снять юбку и трусики и сесть, - сказал он.
– Унитаз прямо за тобой.
– Пожалуйста!
– Что "пожалуйста"?
– Пожалуйста, оставьте меня одну!
– Может, оставим ее одну? Что скажешь?
Девушка была либо очень напугана, либо задыхалась от рыданий. Ее плечи дрожали.
Шерри улыбнулась и покачала головой.
– Не-а. Боюсь, что нет. Ты сказала, что хочешь пописать, вот и писай.
Она замешкалась, но Шерри догадывалась, что ей очень хочется писать, потому что Стефани повернула юбку так, что молния оказалась перед ее скованными наручниками руками, расстегнула ее и стянула трусики, а Шерри увеличила масштаб изображения, снимая крупным планом темные курчавые волосы на лобке, когда та сидела, а затем увеличила масштаб еще больше, чтобы запечатлеть яркую струю мочи.
Оуэн поднес ее руку к рулону туалетной бумаги.
– Вытрись хорошенько, - сказал он.
И теперь она была уверена, что девушка плачет, потому что слышала рыдания.
– Что это?
– спросила Шерри.
– Где.
– У нее на лице.
– А, должно быть, слегка поранилась, когда я сажал ее в машину. Ничего страшного. Просто царапина.
– Оставайся там, Стефани. Оуэн, подержи видеокамеру.
Она открыла аптечку и достала перекись водорода, марлевый тампон и "Бацитрацин". Протерла порез перекисью, а затем нанесла мазь.
– Мы же не хотим, чтобы она заразилась, правда? Ладно, теперь можешь встать и одеться. Где ты учишься, Стеф?
– В бушвейкской средней школе.
– В каком классе?
– В одиннадцатом.
– У тебя хорошие отметки?
– Н-некоторые. Да.
– По каким предметам?
– По английскому языку, по истории.
– А по математике?
– Нет.
Оуэн взял ее за локоть.
– Давай пойдем в гостиную и выпьем. Ты любишь шампанское, Стефани?
– Я никогда его не пробовала.
– Ты получишь от него настоящее удовольствие. Тебе оно понравится. Принеси бутылку шампанского, Шерри.
На кухне Шерри, во-первых, отметила, что было ровно восемь сорок пять, а во-вторых, что девушка теперь знает их имена.
Примерно к девяти сорока пяти они выпили по три бокала шампанского, съели по половине тарелки кукурузных чипсов с сырной приправой, и Шерри протерла девушку там теплой влажной салфеткой, так что совсем не возражала против того, чтобы лечь на Стефани. Девушка реагировала всякий раз, когда язык Шерри скользил по ее клитору. Она непроизвольно пыталась сжать ноги и Шерри приходилось раздвигать их руками. После четвертой попытки Шерри это надоело.
– Послушай, - сказала она.
– Следующие несколько часов определят, что мы с тобой сделаем, понимаешь, о чем я? Так что прекрати, ладно? Будь хорошей девочкой.
Похоже, до Стефани дошло.
Чуть позже десяти она, голая, со скованными за спиной руками, стояла на коленях поперек дивана, уткнувшись лицом в подушки и задрав попку вверх, а Оуэн наяривал ее в анус. Шерри снимала происходящее на видеокамеру.
– Повязка сползает, - сказала она.
– Все в порядке. Я все равно хочу видеть ее лицо. Закрой глаза, Стеф.
Он снял повязку с ее глаз и шлепнул по попке.
– И не открывай их, хорошо?
– Хорошо.
– Прекрати плакать, черт возьми! Что ты сказала?
– Я сказала "хорошо".
– Ни в коем случае не открывай глаза, тебе понятно?
– Понятно.
– После этого ты вернешься и переспишь со всеми мальчишками в бушвейкской школе, да?
– Да.
– Скажи это.
– После этого я вернусь и пересплю со всеми мальчишками в б-бушвейкской школе.
– И ты вылижешь все "киски" в бушвейкской школе.