другой день. День бракосочетания с Балташем.

ЗАГС — появились такие конторы. Зашли расписываться. Регистратор — черноусый мужчина. Как только прозвучало имя Акбилек, он поднял глаза на нее и буквально впился взглядом в ее лицо. Акбилек тут же его узнала. Черноус!

Ау! Святые, ай!

Испугавшись, что Балташ что-то заподозрит, Акбилек скосила на него глаза. Нет, стоит счастливый.

Выходя из ЗАГСа, Акбилек оглянулась на Черноуса. Он смотрел ей вслед, и ей показалось, с теплотой. Она чуть заметно, прощаясь, кивнула ему. Он запустил пальцы в волосы и сжал кулак. Сожалел ли, раскаивался ли… кто его знает.

Палуба качнулась. Слезы покатились из глаз Акбилек. Балташ поспешил обнять ее за плечи:

— Что?

— Просто… так… Жаль стало бедную Камилю… Чем я могу ей помочь? Темная, безответная… что ее ждет? Мгла могильная… — с глубокой печалью произнесла Акбилек.

— Ну что ты расстраиваешься по пустякам? Нельзя изменить все за один день. Социализм наступает и уже принес равенство, разве не так? Вспомни себя, — приободрил супругу Балташ.

— Все равно тяжело… — ответила Акбилек, все еще продолжая дышать тоской и одиночеством сестренки, оставшейся там… на берегу.

Июльский, с белесым солнцем день на Иртыше. Зеленые берега. По реке скользит, чертя водную гладь, пароход. По палубе прогуливается под ручку товарищ Балташ с супругой, вдыхая полной грудью освежающий и пьянящий, как взбитый кумыс, ветерок. Ну как не поверить его словам о наступившем равенстве — веско произнесенным заверениям ответственного работника? Кому как не ему знать все? И Акбилек успокоилась.

Надышавшись свежим воздухом, они вошли в сиявший зеркальными стенами салон. На сцене между двумя колоннами блондинка с невероятно прямой спиной исполняла какое-то произведение на пианино. В углу справа за маленьким столиком устроились четверо граждан с длинными носами, по белым воротничкам и манерам которых в них угадывались типы из торга, и резались в преферанс: «Пас… Пас…»

Балташ и Акбилек, прислушиваясь к игре стройной пианистки, сели за большой стол, накрытый белоснежной скатертью. Разглядывая меню, они принялись делать заказ подошедшей к ним официантке в белом кружевном фартуке. Балташ стал зачитывать список блюд, спрашивая: «Хочешь?»

— А сам ты что будешь кушать?

— Я ничего не смыслю в этих антрекотах, хочу баранину.

Выбор мужа показался Акбилек очень смешным, и она расхохоталась. Услышав безудержный смех, один из торгашей оторвал глаза от карт и с любопытством глянул на смеявшуюся женщину. С этой минуты он время от времени бросал сальный взгляд на Акбилек.

Отсмеявшись, Акбилек сказала:

— Я съем, пожалуй, куропатку.

Покушав, супруги выпили парочку бутылок пива «Жигули» и с замечательным

настроением прошли в свою чистенькую двухместную каюту, прилегли на пружинистую кровать и, разглядывая журнал «Смехач», похохатывали.

— Смех очень полезен для процесса пищеварения, — авторитетно заявил Балташ.

Жизнь приятна, жизнь забавна! Все выглядит смешным для молодоженов. Акбилек стала любительницей подшучивать над мужем. И ничего, терпит, нет и тени обиды.

— Ты заметила, как тот торгаш ел тебя глазами?

— Да? А я надеялась, что ты это не заметил!

— Ты, светик мой, будь осторожна. Опасны эти пройдохи, — предупреждает Балташ.

— И сам, дорогой, будь настороже. Сегодня один командир поднял мой упавший на палубу платочек.

Балташ спокоен, а, впрочем, что ему остается делать? Сам выбрал, сам прилепился к Акбилек. Спокоен, прежде всего потому как знал, что Акбилек ничего не утаивала от него, рассказывала обо всем, что с ней происходило. Вернувшись с работы, за чаем она пересказывала ему все свои разговоры со своими сослуживцами, с посетителями. Доверяла ему все свои мысли, сомнения и даже сны. Да и Балташ частенько делился с нею своими проблемами; секрет, но скажем вам: именно она помогала ему писать отчеты и доклады. Такой обнаружился у нее талант. Пишет замечательно, точно, с параграфами. Только вовремя, если засиживалась далеко за полночь, следовало приготовить для нее горячий чай.

На третий день молодые супруги прибыли в Зайсан. На пристани их встречали Толеген с женой и маленькой дочерью на руках, получившие от них правительственную телеграмму: «Ждите». Встреча с ахами и охами, объятия, поцелуи.

Балташ и раньше был знаком со старшим братом Акбилек, служили вместе. Прежде он обращался к нему: «Товарищ Толеген», — а сегодня по-родственному, сердечно: «Дорогой, как дела?» — и поцеловал в губы. Суп-руту Толегена чмокнул в щечку.

Толеген всегда считал Балташа человеком ограниченным. Сейчас об этом и не вспоминал.

Теперь Балташ ему зять, к тому же работающий в центре. Какая может быть ограниченность в новом положении? Не стал бы чваниться, и довольно.

Ожидали две брички. Толеген, придерживая локотки женщин, разместил гостей на мягких сиденьях, и коляски лихо, поднимая клубы пыли, пронеслись по улицам города, прямо к его квартире.

Для молодых супругов была приготовлена комната с ковром на полу и кроватью, застеленной свежей постелью. В гостиной накрыт праздничный стол, ломившийся от яств. Чего только на нем не было! И баурсаки, и пирожки парамиш, и самса, и конфеты, и леденцы монпансье, и жареные семечки, и фисташки, и печенье, выпеченное с грецким орехом, и все — горками в тарелках… У края буфета сгрудились бутылки с красными, синими и золотыми головками, вытягивая, как лебеди на пруду, свои шеи с молящим зовом: «Когда, когда вы к нам прильнете!..»