Я закрываю лицо руками и стону.

— Зачем ты это сказала?

— Потому что это безумие. Это как... запретный роман из учебника. Буквально из учебника. Такое не придумаешь. Ну, кто-то, наверное, мог бы, но все равно.

— Сал...

— Нет, постой. Ты не знала. Верно? Он тоже не знал. У вас был момент. Волшебный, единственный в жизни вечер в баре, где атмосфера была идеальной. А потом - бум. Поворот сюжета. Он входит в твою классную комнату и вдруг оказывается мистером Хейсом.

Я бросаю на нее взгляд.

— Ты закончила?

Она просто смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Еще не знаю. Может быть. Он тебя узнал?

— Сразу же.

— Что-нибудь сказал?

— Нет. Но все читалось на его лице. Казалось, будто он увидел привидение.

Она с драматическим вздохом падает назад на причал.

— Я не могу. Это как какой-то дарк-роман в академии с медленным развитием сюжета. Я бы его прочитала.

Я ложусь рядом с ней и закатываю глаза.

— Ты такая странная, а я в полной заднице.

— Скажи мне еще раз, почему ты не спросила его имя? — спрашивает она.

— Ты меня утащила, — говорю я, толкая ее локтем. — Утащила, не дав возможности.

Ее глаза расширяются.

— О боже. Черт. Да, я это сделала. Я точно это сделала.

— Ничего страшного, — лгу я. — Я все равно думала, что больше никогда его не увижу.

Она наклоняет голову.

— Если бы он не был твоим учителем... ты бы за ним приударила?

Мне даже не нужно об этом думать.

— Я бы полностью отдалась своим чувствам.

Она ухмыляется, будто уже знала мой ответ.

— Конечно, ты бы это сделала.

Мы лежим так некоторое время, дым витками поднимается в угасающее небо. Озеро из золотого стало голубым. Ветерок шелестит в листве деревьев.

— Ты останешься на ночь? — спрашивает она. — Мама готовит кальцоне.

Я стону.

— Со шпинатом и рикоттой?

— Такие, за которые ты продала бы душу.

— Хотелось бы, но я и так хожу по тонкому льду со своей мамой. Наверное, мне лучше вернуться, пока она не стала меня искать.

Сал надувает губы.

— Ладно. Я съем твою порцию кальцоне, как настоящая подруга.

— Ты такая заботливая.

Она кладет голову мне на живот, и мы лежим так, пока звезды не начинают пробиваться сквозь темное небо.

В конце концов, мы собираемся и возвращаемся. Перед тем, как я ухожу, она крепко обнимает меня.

— Напиши мне, когда доедешь до дома. И, пожалуйста, не влюбляйся в нашего сексуального учителя. Или влюбись. Но если влюбишься, запиши все. Потом мы продадим эту историю.

Я смеюсь, обещаю ей написать и ухожу. Я живу дальше, чем она, а на проселочных дорогах полно оленей, не имеющих инстинкта самосохранения, поэтому она всегда заставляет меня пообещать отписаться. Всегда.

К тому времени, когда я подъезжаю к своему дому, уже совсем темно. Я выключаю двигатель и сижу секунду, собираясь с духом. Может, мне повезет. Может, они уже спят.

Я медленно и тихо открываю входную дверь, надеясь незаметно проскользнуть в свою комнату. В тот момент, когда я наступаю на скрипучую доску в прихожей, ее голос прорезает темноту.

— Софи. Где ты была?

Она еще не увидела меня, но знает, что я здесь. Ее тон настолько резкий, что может порезать кожу. Я закрываю глаза и выдыхаю, придавая своему лицу нейтральное выражение, прежде чем войти в поле ее зрения.

Она стоит в гостиной, спина прямая, руки скрещены на груди. Это ее любимое место в доме, как трон в комнате, застывшей во времени. Цветочные обои, желтый цвет, пыльные антикварные вещи на каждой доступной поверхности. Моя мама называет их семейными реликвиями. Я называю их хламом.

Моего отца здесь даже нет. Наверное, он в кабинете, как всегда. Они редко разговаривают, если только не нужно что-то починить или кого-то обвинить.

— Я была с Сал, — говорю я спокойно и ровно. — Мы потеряли счет времени.

Ее глаза сужаются.

— Я сказала тебе идти прямо домой. Ты никогда не слушаешь, и я устала от твоей неспособности следовать правилам, — ее голос повышается, жар поднимается к щекам. — Я чувствую запах травки даже отсюда. Дай мне свой телефон. Ты наказана.