Тимоха связал венец, удовлетворенно посмотрел на свою работу, глянул на солнце, стоявшее высоко над тайгой, и воткнул топор в золотистое, звонкое бревно.

— Фис! — крикнул он.— Попить бы.

— Попей, Тимоша,— откликнулась Фиса и подала Тимохе бурак с холодным квасом.— Попей, да пора, поди, и обедать?

Тимоха отпил квасу, вытер рот и бороду шершавой, почерневшей от смолы рукой.

— Можно и пообедать,— сказал он.— Давай готовь.

Фиса протянула бурак Кузьме. Он принял его, низко склонившись со сруба, и, ухватив двумя руками, жадно принялся пить.

— Пойду я, Тимоша,— сказала Фиса.— Готов обед-то. А вы сползайте пока.

Обедали под открытым небом, за столиком, сколоченным из грубо обтесанных досок. Рядом чуть дымилась земляная печка, вырытая в бугорке. Летом Фиса и варила в ней, и хлебы пекла.

Фиса налила похлебку в большую деревянную чашку, нарезала хлеб, положила ложки. Сев на чурбачки, мужики с аппетитом начали хлебать. А чуть поодаль, в тенечке, под кустиком, Фомка, широко улыбаясь чему-то, играл с погремушкой, сделанной из засушенного утиного горла.

— Как, Тимоха, полагаешь,— спросил Кузьма, отложив ложку и мотнув головой в сторону сруба,— до переновы успеем закончить?

— Надо успеть,— ответил Тимоха, дожевывая хлеб.— К зиме перейдем. Тесно в избушке-то. Да и дымно. Кашлять будет Фома от костра.

— А печку успеешь, Тимоша? — ласково глянув на мужа, спросила Фиса.

— А что не успеть-то? — спокойно ответил Тимоха.— Собьем и печку. Глина тут клейкая есть, на речке. Из глины и собьем.

— Отстроимся к перенове и лесовать пойдем,— расплывшись в улыбке, сказал Кузьма.— Куницы набьем да в Налимашор продавать пойдем.

— Ружье тебе купим,— согласился Тимоха.— А на тот год и тебе дом срубим. Хозяином станешь.

— Жениться бы тебе, Кузьма,— поддержала Фиса.— Не век же бобылем коротать.

— И то верно,— сказал Тимоха.— Куницу продадим, вина у Пестерина купим, ты себе невесту приглядишь, а там, смотришь, и свадьбу сыграем. Попируем да назад придем.

— А то куда же? — удивилась Фиса.— Или еще куда наметился?

— Да нет,— успокоил ее Кузьма.— Приглянулось мне это место. Никуда не уйду. Да мне и идти-то некуда. А земли да леса хватит нам. Тайга всех примет...

Немало лет прошло с тех пор, как Тимоха один пришел сюда, на Горластую. Многое изменилось и здесь, и в Налимашоре за эти годы.

Почерневшая низкая избушка, в которой перебился Тимоха две зимы, доживала свой век. В ней никто теперь не жил. Рядом стояла новая большая, красивая изба. Тут жил Тимоха с Фисой и с подросшим уже Фомой. Возле избы амбар и баня. Напротив — окна в окна — тоже большая, складная изба Ермашевых. А чуть поодаль третья — Тихона.

В тот год как построил Кузьма новую избу, пошли они с Тимохой в Налимашор, понесли пушнину. И вина купили, и гостей созвали к Федоту в дом. Мужики вино пили, бабы — брагу. Потом стали петь и плясать, и приглянулась тогда Кузьме Анна Тихонова.

А наутро пошли Тимоха с Кузьмой к Тихону, сватать невесту.

Тихон встретил их сдержанно. Догадался, зачем гости пожаловали. Догадалась и Анна. Убежала из избы к подружке. По обычаю.

Тимоха, тоже по обычаю, поставил на стол бутылку вина и начал такой разговор:

Пришли, сосед, свататься.

Бог велел не прятаться,

Чур, не сердиться,

Водой не обливаться,

Сажей не мазаться,

Кочергой не драться...

Кузьма молчал. А Тихон стал отказывать сватам. Одна дочь, ладная, хозяйственная. И красотой бог не обидел. Как такую отдать?

А Тимоха нахваливал жениха: добрый, смиренный, работящий. Дом у жениха новый, просторный, хозяйство не бедное: и пашня, и огород. А рыбы да зверя на Горластой — по горло. Рядились долго. Тихон и с женой посоветовался. Та всплакнула. Но не сидеть же в девках дочери. А в Налимашоре женихов-то и не осталось почти... Принял Тихон вино от Тимохи. Выпили все вместе. А на другой день в доме у Федота собралась вся деревня. Гуляли и пили три дня, а на четвертый погрузили в сани Анкино приданое, привязали к саням лубяной короб, застелили холщовой подстилкой, посадили на короб невесту и повезли на Горластую.

Прощаясь с матерью, Анка, по обычаю, плакала. И мать рыдала. А Тихон на своей карей лошади, прихватив ружье да собаку, поехал провожать дочку.

Приглянулась Горластая и Тихону. И решил он туда со всем домом перебраться.

Кузьма с Тимохой помогли ему построить избу на новом месте. Тихон перевез к себе жену... Так еще одно хозяйство прибыло на Горластой и еще одно убыло в Налимашоре.

А годы шли. Овдовела Авдотья, схоронила Еремея. А тут вскорости и Федот отдал богу душу. Еще одна могилка прибавилась на кладбище. Потом Максимка женился, но не взял на себя отцовское хозяйство, а с молодой женой подался к Тимохе, на Горластую. И выросла на Тимохиной полянке четвертая изба с амбаром и с баней. И теперь уж не избушка, не две — теперь целая деревенька стояла в тайге, а кругом, из года в год все расширяясь, лежали пашни...