От меня пахнет лесом, елями, дорогим мылом и глухой тревогой, которую никак не удается смыть с себя. И потом к этому запаху примешивается тонкий человеческий — Алены. Хорошо, когда тебя ждут. Еще лучше — когда тебя принимают таким, какой ты есть.

А потом позвонил Егор. Василисы не оказалось дома. Он вернулся и завалился спать. К сестре не заглянул. В этом, впрочем, ничего необычного. Васька — не дурочка, она все про луну знает, и разумна сверх меры. Озорная, конечно, а уж что в школе творила — я думал, отец поседеет. Но вот что у нее не отнять — это мозги. Она умница, и никаких проблем с ее переходным возрастом у нас не было.

Могла она утром уйти? Могла. Подружки — не близкие, конечно, близко она никого не подпускала — ее любили, часто погулять звали. Иногда она даже ходила. Правда, всегда предупреждала, или записку оставляла.

В этот раз ни пропущеных от нее, ни записки Егор дома не обнаружил. Мне Вася тоже не звонила.

Я подумал и набрал ее номер. Абонент недосупен.

Повода волноваться я пока не видел, но ребят знакомых предупредил: если вдруг увидят, чтобы сообщили. И периодически звонил сестре.

Освободиться удалось относительно рано, только к Алене я уже не поехал. Голова болела так, что я думал — не доеду. Таблетки не помогали. Отец буркнул что-то вроде «бывает» и велел лечь. Они с Егором обзванивали подруг Василисы. Сестры нигде не было и никто не знал, где она может быть.

Я выпил какой-то мерзости — отец дал, сказал, поможет. А потом позвонила Алена.

Ух, как меня Васька испугала, когда я пришел забирать ее. На себя не похожа, сама не своя сидела. Молчит, глаза стеклянные, голос глухой. Будто не здесь она, не с нами. Будто осталась где-то…

И где она была? Это ладно, с этим я разберусь. В этот раз, хвала небесам, ничего с сестрой не случилось. И дальше не случится. Мы позаботимся.

Но вроде бы все вернулось на круги своя, и несколько дней все было как всегда. По крайней мере, у моей семьи. Мне было немного не по себе, но терпимо. Сестра отсиживалась дома, книжки читала.

А потом заснула. Как обычно — вечером была веселая, шутила, а с утра не проснулась. Не реагировала ни на что. Вздыхала иногда во сне — и не просыпалась. Ни днем, ни вечером, ни на следующий день.

Василиса

Этот мир был прекрасен своей четкостью и яркостью. Он был… настоящий. Слишком настоящий. Именно поэтому меня и насторожило все окружающее. Но все равно я не сразу поняла, что сплю.

Под ногами ледяные камни. И каждый миллиметр этих глыб чувствую. До боли.

Воздух неподвижен, ни одного сквозняка, ни звука, даже моё дыхание кажется здесь чужим, будто кто-то другой дышит в унисон со мной.

Мне холодно. Теперь я точно это чувствую. Вокруг тишина. Глухая и плотная, как будто я очутилась внутри шкафа, и все его щеколды закрыты. Только вот шкафа никакого нет. Я где-то. И это где-то никак не соотносится с тем, что я вижу и тем более - с тем, что я чувствую. Я не могу понять, как это. Я не могу понять, почему я здесь. А потом в темноте проступают очертания.

Я в огромном зале. Стены уползают куда-то ввысь и теряются в темноте. А пол устлан холодными плитами. Черный камень гладкий, как зеркало, и так отполирован, что в нем отражается все, что меня окружает. Хочется потрогать рукой это зеркальное безумие. А шагнуть страшно. Я протягиваю руку вперед, чтобы коснуться стены. Вдруг этот отполированный камень покажется иным и ощутится совсем не так, как на полу? Провожу кончиками пальцев по стене — все будто мокрое, хотя никакой воды здесь нет, я не слышу того особого запаха, который всегда есть там, где вода.

Пытаюсь вспомнить, как я сюда попала. Но не могу. Просто не могу. Я помню, что вот мы с папой сидим на кухне, вроде бы разговариваем… да, наверное, разговариваем, что же еще…

Почему-то не кажется это важным — вспомнить. Но мысли путаются и исчезают, как будто тонут в этой тишине.

— Папа? — кричу. — Андрей? Кто-нибудь?

Звук моего голоса отскакивает от пустых полированных стен и глохнет, словно его глотает воздух. Я понимаю, что ответа ждать бесполезно, но все равно пытаюсь позвать хоть кого-нибудь.

Холодно. Надо попробовать выйти отсюда. Я наверняка смогу как-то понять, где я, если покину этот зал.

Дверь — гигантская, и кажется, что недалеко. Делаю шаг по направлению к двери и с удивлением понимаю, что оцепенение, которое я ощущала с самого моего пробуждения здесь, постепенно спадает.

Выхожу в коридор. Потолок и здесь теряется где-то вверху, через каждый метр — лампы, больше дымят, чем дают свет, но из-за отражений в широком коридоре создается ощущение наличия света. На стенах — черепа. Аккуратно вставлены в каменную кладку, будто так и было задумано архитектором. Черепа не смотрят на меня, у них нет глаз, но я чувствую на себе взгляды. Много. Все смотрят.