— Отстань, — брыкаюсь я.

А он держит крепко, не давая опять развернуться к стене.

— Ань, приставал, да?

Взгляд обеспокоенный, даже слегка растерянный.

— Если так, то извини. Я правда не помню. Давно не пил, и вчера с трёх шотов текилы унесло.

— Кто такая Лика? — только через секунду понимаю, что спросила совсем не то, что хотела.

— Лика? А зачем тебе?

— Ты меня её именем называл и целоваться лез. Сказал, что очень хочешь трахнуть её.

Растерянность на лице Кости становится почти осязаемой. Видно, что он сам в шоке от себя.

— Твоя бывшая? — продолжаю допрос.

— Нет.

Отводит глаза.

— Знакомая.

— Судя по тому, что ты вчера делал, не просто знакомая.

— А что я делал? До секса же не дошло…надеюсь.

Как-то странно смотрит, взгляд спускается на мою грудь, которая прикрыта сейчас одеялом.

— Слава богу, нет. Пришлось полицией тебе пригрозить. А ты меня на хуй послал.

— Серьёзно? Не помню, — улыбается своей обворожительной улыбкой, и, хоть я очень злая на него, едва сдерживаю губы, чтобы тоже не растянулись в улыбке.

— Бессовестный. Мы же друзья. А ты…

— Ну я уже не урод какой-то. Можно иногда и друзей поцеловать. Тем более, когда не виделись.

— Костя, тебе тридцать два, — подтягиваюсь на руках и сажусь прямо, скрещивая руки на груди. — Ты взрослый мужчина, а ведёшь себя как подросток, у которого дымится в штанах. Ты хоть сдерживай себя, а если не можешь сдерживаться, когда выпьешь, значит, не пей.

— Опять свою бабку включила. Прекращай, Ань. Меня уже не исправить.

— Потому что Лику любишь? — если уж решили поговорить откровенно, надо использовать его хорошее настроение и чувство вины до конца.

— Тьфу, Аня. Какая ещё любовь? Не надо меня романтизировать. Ты же знаешь, я ни в кого не влюбляюсь. Хочешь правду? — прищуривается лукаво, и я в очередной раз понимаю, почему его друзья прозвали Бесом.

— Хочу.

— Лика, жена моего брата Рамиля. И да, я хочу её трахнуть. Всё? Розовые единороги сдохли? — Костя встаёт с постели и направляется к двери. — Последний раз спрашиваю: завтракать будешь?

Его признание на несколько секунд поврегает меня в шок. я, наверно, никогда не привыкну ктому, что за смазливой внешностью скрывается грубый и циничный эгоист.

— Какой же ты грубый.

— Какой есть.

Выкарабкиваюсь из постели и топаю за ним.

— Что ты там приготовил?

— Яичницу-глазунью, — Костя как заправский повар держит за ручку сковороду, в другой руке лопатку.

Морщу нос, но всё равно сажусь за стол.

— Ты же знаешь, я её не очень люблю.

— Знаешь, что мне мама говорила, когда я был недоволен едой?

— Нет.

— Она говорила: Жри, чё дали. И я ел. Так что не выпендривайся. А то больше готовить не буду.

— Какая строгая мама у тебя была.

Костя шмякает мне на тарелку треугольный кусок яичницы. А там из-за зелёного лука вперемежку с расплавленным сыром и яиц не видно.

Отказываться нельзя, а то обидится.

— Кстати, что там с твоим днём рождением? — спрашивает Костя, отламывая большой кусок.

— Всё так же в тот же день, как и каждый год.

Костя протягивает руку и щёлкает мне по носу пальцем.

— Умная какая. Я имел в виду, что планируешь? Как праздновать? Снимешь ресторан? Коттедж? Позовёшь миллион друзей? Двадцать пять — это всё-таки юбилей. Надо отметить.

— Ну да. Я же дочь миллионера. Всё как всегда. Позову Наташку, Ваню, ну и если ты соблаговолишь прийти, то и тебя.

— Как скучно.

— Ну кому скучно, а мне нормально.

— Ань, ну что ты такая правильная всё время? А давай я тебе сам устрою вечеринку? И покажу, как можно отдыхать.

— Ты? Что-то мне даже страшно от такого предложения.

— Почему? — Костя сердито сдвигает брови. — Неужели ты думаешь, я тебя в стрип-клуб поведу или что-то подобное устрою?

— От тебя всё что угодно можно ждать, — хмыкаю я.

— Обещаю. Сделаю всё чинно, благородно, но весело. Идёт? — протягивает руку для закрепления договора.

Чувствую, пожалею о собственном решении, но мне так хочется почувствовать его заботу.

— Ну давай попробуем. Не дай бог, ты меня подведёшь, — жму его ладонь. А в ответ получаю довольную улыбку.

(Костя)

— Так. Цветы вот сюда, — показываю на вазу, стоящую в углу.

Оформители хорошо поработали над шатром. Да и внутренний двор выглядит шикарно, как я и хотел. Окидываю взглядом дом, двухэтажный особняк, который я снял на празднование дня рождения Ани. Сейчас гирлянды под карнизом не видно, но, когда стемнеет, будет выглядеть нарядно.