Когда мы оба наконец отдышались, я отстранилась, всё еще обхватив его бедра ногами, и сузив глаза, сказала:

— Никогда больше не называй меня сестренкой.

Его улыбка была такой, что захватывало дух, когда он посмотрел на меня взглядом, всё еще наполненным желанием.

— Обещаю.

— И, кстати, я хотела сказать, что шоу было просто отвал бошки.

— У меня было ощущение, что оно было даже лучше, чем ты говоришь, когда ты начала кричать.

Я закатила глаза.

— Я про шоу говорила.

— Я тоже, — сказал он с лукавой ухмылкой.

— Откуда тебе знать? Ты ни разу не поднял головы.

Он наклонился и захватил мой сосок ртом, что-то пробормотав.

— Что?

Он отстранился, зажав сосок между зубами.

— Я никогда не смотрю в зал. Я там не ради них.

— Господи, — сказала я, презрительно фыркнув. — Просто ради музыки? Как банально.

— Не люблю толпу.

Я высвободила свой сосок из его рта и перевернулась на бок, оперевшись на руку.

— Тогда у тебя скоро будет большая проблема.

— Блядь. Ты выглядишь потрясающе без одежды, — сказал он, наклонившись, и прижимая меня к матрасу, снова впиваясь в мой затвердевший сосок до боли.

Я пискнула и вцепилась в его волосы.

— Рид, что ты будешь делать, когда поедешь в тур?

Он оторвался от моей груди и посмотрел на меня так, будто у меня только что вырос третий сосок.

— Тур?

— Ну да. Вас скоро подпишут. Вам придется гастролировать.

Его выражение лица было где-то между скептицизмом и весельем.

— Ага, — сказал он, широко раскрыв глаза, его голос был пропитан сарказмом. — Конечно, — прошептал он, стягивая наш второй презерватив и выбросив его в пакет из-под Taco Bell.

— Да, подпишут, — сказала я, когда он сел и посмотрел на меня через плечо, нахмурив брови.

— Тебе нужно завязывать с травкой Броуди, Стелла.

— Ты же знаешь, что я не курю. Ты правда не веришь, что вас подпишут, да? Ты не веришь, что это произойдет?

— Мы играем три года. Так что, нет, блядь, не верю. — Он поднялся и протянул мне руку.

Я взяла ее и встала рядом с ним.

— Вас подпишут. Это лишь вопрос времени. И выгонять меня невежливо, Рид. Должна сказать, я близка к тому, чтобы прихватить с собой одно из твоих яичек.

Его выражение лица оставалось невозмутимым:

— Надеялся, что ты помоешь мне голову, но, когда голый мужчина слышит угрозу своим яйцам, я буду бояться повернуться спиной.

— Ладно, но теперь у тебя две руки. Ты можешь помыть голову сам.

Он притянул меня к себе и сжал мою голую задницу.

— Я хочу твои руки. И я никогда… — он сглотнул, и его глаза вспыхнули искренностью, — Я никогда не говорил тебе, как сильно я ценю всё, что ты для меня сделала.

Я покачала головой.

— Да ладно, пустяки.

— Стелла, это было всё. — Его глаза пронзили меня, и тепло мягко разлилось по телу. — Это значило всё. Я был в таком дерьмовом состоянии.

— А теперь ты не в нем? — сказала я, мой голос был пропитан надеждой, но я знала, что это не так, потому что вина, которую он нес в себе, всё еще была очевидна на его лице.

— Нет, я всё еще в дерьмовом состоянии, — сказал он, пожав плечами, — но здесь, когда ты рядом, становится менее дерьмово.

— Ага, — сказала я, когда он направился к ванной. — А я-то думала, что действую тебе на нервы.

Он шел по коридору, и я пялилась на его идеальную задницу.

— Так и есть.

Я на секунду подумала о том, чтобы укусить его за ягодицу.

— И бешу?

— И это тоже, — сказал он, включая душ.

— Значит… я действую тебе на нервы и бешу тебя.

— Ежедневно.

— Но я нравлюсь тебе.

Он окинул меня взглядом и пожал плечами, шагнув под струю горячей воды.

— Так какого хрена я здесь делаю? — спросила я, когда он резко затащил меня в душ и подвинул под воду.

— Потому что я хочу разговаривать с тобой каждый день. Хочу смотреть на тебя каждый день. Потому что я, блядь, не могу дождаться, чтобы увидеть, какую абсолютно неуместную футболку ты наденешь на работу в следующий раз.

— Я тебе очень нравлюсь, — ухмыльнулась я.