Бард недоверчиво посмотрел на него.

– Вместо того, чтобы валять дурака и бить его по лицу, почему ты его не арестовал?

– Это было домашнее насилие. Я не мог арестовать его за правонарушение, совершенное не в моем присутствии.

– А чем ты вообще занимался в полицейской академии? Придурок? Все, что нужно сделать его жене, это подать заявление под присягой для получения ордера на арест в Хайатсвилле. Тогда окружной суд арестует его, предъявит обвинение и назначит дату суда.

– Она не будет выдвигать обвинения, - сказал Курт.

– Почему, черт возьми, нет?

– Я не знаю. Я думаю, она не хочет устраивать разборок.

– Тогда к черту правонарушение. Если она отказалась подавать заявление, тебе следовало сделать несколько снимков на "Полароид" и попытаться подать свое собственное - за разбойное нападение. Любой судья согласился бы на покушение на убийство, если бы ее избили достаточно сильно.

– Шеф, если я это сделаю, она больше никогда не заговорит со мной. Она просто хочет забыть об этом.

Теперь Бард нахмурился еще сильнее.

– Тогда это ее проблема, а не твоя. Что я сказал тебе в первую очередь, когда ты пришел в полицию? Никогда не принимай свою работу близко к сердцу. Со своим близким человеком ты поступаешь так же, как поступил бы с каким-нибудь придурком, которого никогда раньше не видел. Иначе у тебя будут неприятности, подобные тем, в которые ты попал сейчас... Черт, у меня и так не хватает людей из-за Сваггерта, а теперь тебе придется трахаться с местными умниками.

Курт почувствовал себя старшеклассником, пойманным за курением в туалете.

– Так какие будут дисциплинарные меры?

– Отстранение от работы на пять дней без сохранения заработной платы, вступает в силу немедленно. Это самое простое, что я могу тебе предложить. Еще чуть-чуть, и прокуратура штата будет настаивать на другом наказании.

Курт почувствовал отвращение, но больше всего - смущение.

– И раз уж у тебя внезапно появилось немного свободного времени, - сказал Бард, - займись чем-нибудь полезным и выполни кое-какие мои поручения. Окружная криминалистическая лаборатория отправила этих долбанутых недоразвитых в штат для дальнейшего анализа. Завтра я хочу, чтобы ты съездил в Пайксвилл и посмотрел, что там есть.

Курт кивнул и отвернулся, склонив голову, но прежде чем он успел уйти, Бард добавил:

– И посмотри, Курт. Мы ведь давно дружим, верно?

– Да, конечно.

– Ты должен иметь в виду, что я руковожу полицейским отделом, и у меня есть правила, которым я должен следовать. Если ты еще раз затеешь что-нибудь со Стоуксом, мне придется уволить тебя, друг ты мне или нет.

– Я слышу вас, шеф. Честно. Я и близко не подойду к этому парню.

– Уверен, черт возьми, что ты этого не сделаешь.

ГЛАВА 13

Джон Сандерс впервые за год посмотрелся в зеркало. Большую часть левой стороны его лица покрывали глубокие борозды; этот эффект наводил на мысль о нанесении воска. Казалось, что эта часть его лица была стерта лопатой, а вместе с ней и его личность. Самый большой шрам, похожий на червя, тянулся от уголка губы к задней части челюсти. Он все еще мог различить крошечные лесенки швов, которые образовывали полумесяцы у него под глазом; это был временный ремонт, но, по крайней мере, он все еще мог нормально моргать. Это все, что имело значение. Он предположил, что с таким же успехом мог лишиться глаза.

По меркам большинства людей, его лицо было отвратительным, хотя Джон Сандерс обычно не считался ни с чьими стандартами, кроме своих собственных. Это не было реактивной рационализацией (он чувствовал себя так даже тогда, когда сняли повязки), и теперь, семь лет спустя, глядя на свои повреждения, он ясно осознавал, как ему повезло. Ему повезло, что он не умер от потери крови в считанные минуты, и по сей день он считал чудом, что ему вообще удалось спуститься с холма живым. О’ Брайану и Киннету повезло меньше. Он видел, как они умирали. Он помнил.

Сандерсу было наплевать на свое лицо; ему не нужно было лицо, чтобы жить. Ему нужны были мозги, глаза, руки и ноги, и у него было все это. Его лицо не имело значения. Ну и что, что люди будут пялиться на него? Ему не нужны были люди. Ну и что с того, что вид его лица заставлял женщин содрогаться. Ему не нужны были женщины. Ему никто не был нужен.

Вскоре после его эвакуации из Эр-Рияда челюстно-лицевые хирурги в Армейском медицинском центре Уолтера Рида запланировали дюжину корректирующих операций, но прекратили их после первой. Тогда ему сказали, что это был не обычный случай пластической хирургии - проведение серии таких серьезных операций может оказаться скорее экспериментом, чем улучшением в конечном результате. Повреждение тканей было обширным. Некоторые группы лицевых мышц были смещены со своих мест, в то время как другие участки были не просто разорваны, а удалены полностью.