– Это должно быть... Там...
– сказал Глен.
– Там.

Грузовик остановился.

– Что?

– Там, - Глен указал направо.

Курт прищурился сквозь стекло и покачал головой. Затем он высунулся из окна.

То, что он увидел, могло бы его рассмешить - причудливое сооружение из темного полированного дерева, в котором он на мгновение понял, что это разобранный гроб. Он также увидел темную стройную груду, лежащую перед деревьями.

Они оба вышли из грузовика, как по команде. Курт застыл с открытым ртом в жутком изумлении; он приблизился к месту происшествия так, как отважные дети могли бы подойти к зловещему дому. Гроб выглядел взорванным; он лежал, развалившись на большие куски. Курт представил, как что-то огромное бьет его о деревья, чтобы разломать на части.

– Я в это не верю, - услышал он свой голос, но слова прозвучали так, словно их произнес кто-то другой.

Другой предмет - темная, стройная груда - был забальзамированным телом Коди Джадсона Друкера. Глядя на это, Курт подумал о манекене с переломанными конечностями. Лицо трупа казалось вытянутым и очень белым, и хотя глаза по-прежнему были закрыты, рот каким-то образом приоткрылся, обнажив загадочный комок ваты. Курт понял, что больше не может думать об этом, как о человеке. То, что лежало перед ним, было просто "оно". Его левая рука вяло свисала с манжеты, как будто из нее удалили кости. Он заметил щетину на подбородке и, наконец, то, что на нем не было обуви, только белые носки на негнущихся ногах. Это была пародия.

Глен теперь стоял поодаль.

– Посмотри на руку, - сказал он.
– Посмотри на правую руку.

Курт посмотрел. Правой руки не было. Курт изучал озадачивающий пустой рукав и с излишней отстраненностью размышлял, где же может быть рука.

"Где рука? Люди просто так руки не крадут. Они крадут бумажники, колпаки от колесных дисков и цветные телевизоры. Но не руки. Так где же рука этого чертова парня?"

Словно телепатируя, Глен сказал:

– Она рядом с грибами.

В нескольких футах от дороги Курт заметил небольшое деревце сассафрас, а у его подножия - гроздь жирных бледных грибов. Среди них лежала рука. Она была согнута в локте и оторвана у плеча. Там, где раньше был иссохший бицепс старика, теперь была сухая неровная вмятина.

Курт не сводил с него глаз.

– Знаешь, что я думаю?

– Это след от укуса, - сказал Глен у него за спиной.
– Готов поспорить на что угодно.

С низкой ветки листья сассафраса свисали на руку, как варежки. Больше всего Курта беспокоило то, что цвет руки и цвет грибов были абсолютно одинаковыми.

– Это шутка, - вынес он свой окончательный вердикт. В его голове царили смятение и отвращение.
– Я никогда в жизни не видел ничего более дерьмового.

– Есть еще кое-что, - сказал Глен.
– Сюда.

Он повел Курта на другую сторону дороги. Глен указал. У их ног лежало что-то маленькое и черное.

– Перчатка, - сказал Глен.
– Это было последнее, что я заметил.

Курт уставился вниз, словно в пропасть. Узнавание предмета потрясло его.

– Это больше, чем перчатка. Это перчатка с утяжеленными костяшки пальцев.

– Ты имеешь в виду одну из тех перчаток с песком на костяшках пальцев?

– Да, ты их уже не часто увидишь. Это все равно что носить с собой дубинку... Боже правый, это лучше всего.

– Ты говоришь так, будто это важно.

– Черт возьми, так оно и есть.

– Почему?

– Сваггерт - единственный из всех, кого я знаю, у кого была такая пара.

Курт наклонился и чистым носовым платком поднял перчатку за край. И почти в то же мгновение приступ тошноты закрутился у него в животе и подступил к голове. Его лицо побелело. Он выронил перчатку и отступил назад.

– Что не так?
– спросил Глен.

Курт едва мог говорить, не в силах забыть о тошнотворной тяжести.

– Перчатка, - пробормотал он.
– В ней все еще его рука.

ГЛАВА 8

– Я не знаю, Чед. Я имею в виду, я ценю твое предложение и все такое...

– Но идет проливной дождь, - настаивал бармен, от которого разило перегаром.
– Ты не можешь идти домой в этом, ты простудишься насмерть.

Вики почувствовала себя загнанной в угол. Он был прав, но она предпочла рискнуть.

– Хорошо, Чед, - сказала она.
– Ты можешь отвезти меня домой. Я закончу натирать пол, а ты допивай пиво. Тогда мы пойдем.

На опухшем, лоснящемся лице бармена появилось выражение восторга. Она заметила, что он чем-то набил штаны.

"Боже мой, - подумала она.
– Где мы их достаем?"

От его одежды пахло потом и старым пивом.

Вики поспешила в уборную, потрясенная непристойной ухмылкой бармена. В последнее время ложь слишком легко слетала с ее языка; это угнетало ее, но у нее не было выбора. Она обнаружила, что ее успокаивают резкие сосновые запахи, доносящиеся из помещения для швабр.

Большая часть "Наковальни" была погружена в темноту; последний клиент ушел час назад. Снаружи бушевала гроза. Непрерывные струи дождя барабанили по крыше и просачивались сквозь оконные щели, словно какая-то бесплотная сущность пыталась проникнуть внутрь.