Оставалось лишь кивать на всё выше озвученное. Умению молчать я обучена среди лучших из лучших.

Все эти месяцы, родители за моей спиной готовили меня к предначертанной роли. Михаил соответствовал их ожиданиям: он видел во мне большее, чем сообщала людская молва, и он совершенно спокойно относился к наличию у меня сына. Его это будто и не смущало. Подумаешь? Мне ещё нет и двадцати, а ребенок вполне себе взрослый годовалый мужчина.

Не понятно, чего я взъелась. Может и вправду, стерпится-слюбится?

Спустя месяц Озерцов обрёл новый талант, становится моей неотъемлемой тенью. Он приезжал ещё чаще: с утра, в обеденный перерыв или сразу после работы. Он без стеснения отправлялся со мной в парк, на прогулки с ребёнком. Рассказывал мне о своих делах и проектах. О жизни. Я больше слушала.

Он занимал мои мысли. Не так, как Женька, но… Через какое-то время я просто реально привыкла, и даже в чём-то начала ощущать себя от него зависимой.

Он не пытался ко мне приставать и даже на поцелуй не напрашивался, однако, всё чаще при долгом общении прятал глаза. Вернее взгляд. Знакомый, потемневший. Я всё ещё помнила, что он означает.

Порой хотелось даже спросить, что именно наговорила ему про меня моя мама? Как она объяснила моё положение и наличие сына? Изнасилование? Что ещё может быть столь травмоопасным, чтобы за долгие месяцы ходьбы вокруг да около, так и не посметь попытаться ко мне приблизиться? Неясно. Но в глубине души я была ему благодарна. Он не давил, как родители. Он приучал и визуально поступал как мужчина.

Настало лето. Очередное. Уже не столь ожидаемое. Женечка стал во всю бегать, а не просто научился спокойно ходить.

В день моего дня рождения Озерцов переступил порог родительской квартиры в дорогом и красивом костюме. Мама начала охать ещё не получив в подарок цветы, а я… Замерла с сыном на руках прекрасно зная, что будет дальше.

Лето… Второе, со дня моего ожидания. Красивый и галантный мужчина на моем пороге. Тот, что намеревается не просто поздравить меня с юбилеем, но и попросить у родителей права на мою руку и сердце…

И вроде всё логично, но я отчего-то лишь прижимаю к себе сына сильнее, наблюдаю за происходящим и плачу.

В тему, если быть честной.

Да только не от счастья.

От безысходности. Я самолично хороню своё прошлое и любовь под гнетом неминуемого настоящего.

Мира

— Ты не имеешь права меня укорять, — проговариваю чётко, но и при этом достаточно тихо. Дыхание сбоит. Сердце стучит с перебоями. Парк. Дети. Знакомые.

Глеб присаживается на другой край лавочки. Мой сын оккупировал песочницу и закапывает в ней свой самосвал. Его дочь упрямо катает перед собой игрушечную четырёхколёсную коляску для кукол и довольно быстро, и четко что-то на своём тараторит.

Обычный день. И необычная встреча.

Он в неформальной, полуспортивной одежде. Я наоборот, теперь более привержена классике.

«Женщина обязана соответствовать статусу своего мужчины» — не устает твердить мама.

Десять лет разницы — всё же десять лет разницы. Она ощутима во всём, чтобы ни говорили. Мне приходится соответствовать. Стараться выглядеть презентабельно, старше.

— Укорять… Разве я что-то сказал? — выдыхает Глеб с гулким напором. Не поворачивает в мою сторону головы. Губы напряжены и поджаты.

— В том-то и дело, Филатов…, — купирую слёзы ребром холодной руки. — Никто из вас… Не говорил… Ничего мне о нём…

— Ветрова, я не волшебник, — хмурится, потирает рукой переносицу. — Это односторонний канал. Я даже не уверен, что он получил все мои сообщения. Но ты…

— Сейчас ты не имеешь права…, — шикаю в свою защиту. Смотрю на сына. Тянусь к воде и пью. Дрожащими губами. Проталкиваю слова, застрявшие в горле. — Я его… Ты же всё знаешь…

— Дура ты, — звучно хмыкает он невпопад и возвращается к привычному безэмоциональному тону. — Почему Озерцов? Отец совсем нюх потерял? Если бы у меня на руках была его подноготная и доказательства…