Безумие. Сумасшествие. Но такое любимое…

Начинает быстрый шаг. Рюкзак, что висит на одном плече бьётся о крепкую спину. Прикрываю глаза, чтобы не видеть творящегося хаоса вокруг: выбитых окон, разломанных рам, остатков мебели, проводов под ногами, заросших дорожек, что когда-то были покрыты брусчаткой, выцветших, местами обрушенных одноэтажных зданий.

Территория огромная. Это понятно невооружённым взглядом, но я не хочу досконально запоминать. Я хочу чувствовать. Его. Рядом. С прикрытыми веками последнее получается проще. И не надо искать призраков прошлого. Нет их. Он прав. Есть настоящее. Мы. Будущее.

На внутренних часах стрелки давно перевалили за одну минуту, а Женька всё продолжает меня нести. Значит мы удалились от входа больше ста пятидесяти метров и контрольная точка ещё не достигнута.

— Боишься? — бьётся о мои моральные принципы своим размеренным голосом.

— Нет. С тобой не боюсь.

Вдыхаю ненавязчивый запах. Запоминаю ассоциации, которые он вызывает.

В них нет ничего опасного. В них… Нежность и мягкость.

— Сердце стучит быстро-быстро, — комментирует Женька с каким-то эмоциональным подъемом.

— Это от тебя, — признаюсь смущённо. — От того, что так близко.

Останавливается и плавно опускает мои ноги на землю. Нехотя открываю глаза. Стою и осматриваюсь, пока он склоняется у рюкзака, что сбрасывает у ног.

Вокруг какой-то огороженный периметр. Асфальтированная площадка, как центр некоего амфитеатра. Круглая. Непонятная.

— Это бывшая танцплощадка, — комментирует Женя, протягивая мне один из наушников. — В детстве ни раз наблюдал, как здесь периодически собирались офицеры. С семьями или один на один с женой. Танцевали. Отдыхали от службы.

Беру наушник слыша знакомые аккорды. Улыбаюсь, принимая приглашение на танец. И прижимаюсь к его груди, ощущая, как на глаза набегают слёзы.

— Ты неисправимый романтик, — смеюсь тихо, а он покачивает меня в медленном танце и ведёт за собой. Необязывающе. Совсем невесомо.

— Со школы ни с кем не танцевал. Класса с шестого.

— Вдвойне приятно, — обнимаю, наполняясь тихой тоской. Минорные нотки ласкают слух. Напоминают о том, что всё в этой жизни тленно. Есть только этот момент…

— Жень…

Его губы отвечают раньше, чем я хочу попросить. Целуют, дополняя этот миг истинной безмятежностью. Его вкус. Запах. Прикосновения. Сплин.

Голову кружит от счастья. Такого мимолётного и необъятного.

Отрывается от губ, перетягивая мою правую руку со своей шеи на грудь. Гладит пальцы и неожиданно надевает на средний палец кольцо. Я даже невольно вздрагиваю.

— Не тот, — хмурюсь, сдвигая брови.

— Я украшу все. Когда-нибудь. А пока не могу привлекать к тебе излишек внимания. Взял топаз. Он больше похож на бижутерию.

Ноги плавно переставляются и подстраиваются под его движения. Рука лежит на мужской груди. Глаза цепляют тонкий золотой ободок с голубым камнем. Его глаза сейчас светятся так же. Блестят тысячью граней.

— Скажи, — озвучивает тихо.

— Да. На любой вопрос или просьбу.

Неминуемо улыбаюсь и тянусь к сладким губам. Всё приму, что бы он не озвучил. Теперь у меня есть маленькая часть его. Настолько невесомая, что легко умещается от взглядов на пальце.

— Мне придётся тебя прятать, а я бы так хотел показать тебя всему миру. Миру миру, — смеётся мне в ухо и я растягиваю губы в схожей улыбке.

— Это любовь?

— Хуже, Ветерок. Ты — неминуемо становишься моей болевой точкой. Так не должно было быть, но, отчего-то именно сейчас это случилось.

«Всё так сложно, всё так просто», — поддакивает Васильев по нотам, в наушнике. — «Гни свою линию…»

Подчиняюсь и целую того, кто в одночасье навёл хаос в моей размеренной жизни. И наградил эмоциями, которых не надеялась найти.

За что? За какие заслуги?

— Да, Жень, — повторяю уверенно. — На всё, что бы ты не озвучил.

Мира

Улыбаюсь, ощущая мужские пальцы на своём теле. Они поглаживают, находясь в рамках дозволенного в танце и ненавязчиво подныривают под майку. Блуждают по спине вне слоев одежды.