Суперзвезда в мире музыки.
Выздоравливающий алкоголик.
... И нуждается в фальшивой девушке.
Билли Татум.
Сладкая, как сахар.
Неожиданно сексуальная.
... И под его кожей.
Репутация Мэйсона, как плохого парня в мире музыке, ставит его на грань потери всей своей карьеры, и лучший способ исправить ситуацию — это завести постоянные отношения.
Билли понятия не имеет, во что ввязывается, когда соглашается сыграть роль девушки Мэйсона, но когда границы между настоящим и фальшивым начинают стираться, ей предстоит это выяснить.
Мэйсон не верит в любовь.
Билли не может не надеяться.
Последнее, чего Мэйсон хочет, — это разбить сердце Билли. Сможет ли он забыть о своём прошлом и впустить её в свою жизнь? Или ей останется только продолжать притворяться?
ГЛАВА 1
Мэйсон
— Ты вообще меня слушаешь, Мэйсон?
Я улавливаю свое имя в конце предложения и лениво поворачиваю голову в сторону Энджи, моей пиарщицы.
Ей действительно нужно потрахаться; эта женщина вечно из-за чего-то ноет.
— Ну? — требует она, когда наши взгляды встречаются.
Я пожимаю плечами. Не знаю, о чем она, черт возьми, говорит. Да и мне, в общем-то, все равно.
— Он даже не слушает меня, — шипит она, переключая свое внимание на Чака, моего менеджера. — Я не знаю, как ты продержался с ним так долго.
Я зеваю. Снова едва скрываемая угроза увольнения.
Я размышляю над тем, не сказать ли ей, чтобы она просто ушла, но тогда мне бы пришлось нанимать кого-то другого, а это слишком проблематично.
Чак бросает на меня взгляд, который говорит о том, что ему нужно, чтобы я помог ему выпутаться.
Если бы это был кто-то другой, я бы, наверное, проигнорировал его, но я неравнодушен к Чаку. Он единственный человек в этом здании, который все еще видит во мне человека, а не просто того, на ком можно срубить кучу бабла.
— Я слушаю, — растягивая слова произношу я. — Говори.
Она хмурится на меня, поправляет свою и без того идеально уложенную папку и начинает говорить.
— Нам нужно разобраться с твоим имиджем, посещение реабилитационного центра сильно ударило по твоим продажам.
Я вмешиваюсь:
— Не думаю, что проблема была в реабилитации.
Она щелкает языком. Ничто не может так быстро взбесить пиарщицу, как упоминание о ситуациях, которые портят имидж, и, черт возьми, на моем счету имеется несколько таких.
— Тем не менее, — жестко отвечает она, — твои продажи упали, а репутация пошла псу под хвост.
Я фыркаю с горьким смешком. Псу под хвост. Она говорит так, будто чертовски старая, хотя я сомневаюсь, что она старше меня больше, чем на десять лет. Я спал с женщинами старше нее.
— Я мудак года, понимаю. Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?
— Приведи себя в порядок, — тут же отвечает она.
Я приподнимаю бровь и смотрю на нее.
— Я думал, что именно этим я и занимался в реабилитационном центре.
Ее взгляд смягчается, но лишь немного. Знаю, что в глубине души она чертовски благодарна мне за то, что я бросил пить, но за последние два года я превратил ее жизнь в ад, и, по моим подсчетам, состарил ее как минимум лет на десять; потребуется нечто большее, чем тридцатидневная программа, чтобы добиться ее расположения.
— Боюсь, для этого потребуется немного больше усилий, чем то, что ты уже сделал.
Я провожу рукой по лицу. Конечно, потребуется. Ничего никогда не бывает достаточно — всегда нужно больше.
— О чем ты думаешь?
Я не уверен, что мне есть до этого дело, но никоим образом не даю ей понять, что собираюсь воплотить в жизнь хоть что-то из того, что она сказала, я просто хочу выбраться отсюда, чтобы, наконец, закурить. Это единственная вредная привычка, которую мне разрешили оставить.
— Мы собираемся снова начать приглашать тебя на публичные выступления... мероприятия, красные дорожки и тому подобное. Нам нужно, чтобы СМИ и твои коллеги увидели, что Мэйсон Леннокс — трезвый.
— Как скажешь. — Я машу ей рукой. — Это все?
Она качает головой.
— Нет. Мы с Чаком считаем, что для тебя будет весьма полезно, если в твоей публичной и личной жизни появится женщина.
Я самодовольно ей улыбаюсь.
— С чего ты взяла, что в моей жизни нет женщин?
— Женщина! — огрызается она. — В единственном числе. Подруга, а не куча шлюх, прыгающих из постели в постель.
Мой рот подергивается от смеха. Я никогда не слышал, чтобы она произносила слово «шлюхи».
— Я не завожу подружек.
Она смотрит на Чака, прося о помощи, и он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени, и буравит меня взглядом.
— Слушай, я буду с тобой откровенен, парень, лейбл все еще хочет тебя уволить.
Вот дерьмо.
Мое выражение лица остается прежним — неподвижным и непроницаемым, но он кивает, зная, что я понимаю, насколько это серьезно.
Я думал, что реабилитация их успокоит, но, видимо, ошибался.
— Либо ты приводишь себя в порядок, либо уходишь.