— Обед?

Все происходило так быстро, что я не могла дышать. Чувствуя, как кровь пульсирует в моих венах и в висках; слыша каждый вдох, поступающий в мою грудь; чувствуя, как горячие слезы текут по моему лицу и шее.

Я не пробыла в комнате дольше пяти минут, и вся моя жизнь переворачивалась с ног на голову.

— Да, милая. Остальные уже ждут.

— Остальные?

— Моя жена Инес и твои братья и сестры. — Он сжал мое плечо. — Твоя семья.

Семья.

Это слово пронзило меня прямо в сердце и пробралось в мою грудь, пустив свои корни в самые глубокие уголки моей души.

Семья.

То, о чем я мечтала, молилась и выпрашивала в детстве каждую ночь, прежде чем лечь спать в одной кровати из сотен в том приюте.

То, чего я жаждала, по чему скучала и чему завидовала, когда подростком путешествовала по миру, когда рядом не было никого, кто мог бы направить или утешить меня.

Семья.

Что — то темное и эгоистичное промелькнуло в моих глазах — что-то очень похожее на жадность, что позволило мне расслабиться впервые в моей жизни.

Сальваторе Моретти — миллиардер, филантроп, представитель высшего общества — был моим отцом.

Я не могу избавиться от ощущения, что только что выиграла в лотерею.

Мои глаза все еще были красными, когда мы с Сальваторе вышли из лифта на нижнем этаже Moretti Enterprises. В конце коридора стоял официант с меню в руках, а за маленьким столиком с планшетом в руках стояла девушка. Они оба улыбнулись, приветствуя нас, хотя и не остановились, и не показали, куда идти.

Завернув за угол, мы вошли в роскошный ресторан, отмеченный тремя звездами Мишлен, также известный как Moretti's. Известен своей аутентичной итальянской кухней, за которую можно умереть, а также трехмесячным листом ожидания.

Я последовала за Сальваторе, когда он направился вверх по причудливой лестнице, ведущей нас в VIP-секцию с большими столами. Мы направились прямо к столику на пятерых, хотя я замедлила шаг, поскольку беспокойство внезапно охватило меня. Что я делаю? Я даже не знаю этих людей...

В тот момент, когда красивая брюнетка заметила нас, она встала. Четверо детей последовали за ней, выстроившись в очередь, когда она улыбнулась, приближаясь к нам.

Полностью игнорируя своего мужа, если не считать легкого прикосновения к руке, Инес потянулась к моим рукам. После долгих лет притворных светских манер я бессознательно подчинилась.

Ее глаза наполнились слезами, когда она увидела мои красные, последствия моего плача все еще были очевидны, когда я почувствовала, как она мягко сжала мои руки. Она раскрыла руки, притягивая меня в объятия и крепко прижимая к себе. Несмотря на ошибочное предположение, что это будет робот, ее прикосновение успокоило меня, согревая мою холодную кожу.

Это были материнские объятия.

То, чего я не испытывала уже очень давно.

Я не знаю, как долго мы так стояли, но когда она отстранилась, она тоже плакала. Ее мягкие руки обхватили мое лицо, удерживая мой подбородок.

— Mio Dio, posso dire che sei bella dentro tanto quanto lo sei fuori2. — Она говорила так искренне, что я знала, что это шло от сердца.

— Grazie mille3, — застенчиво ответила я на ее комплимент.

Она ахнула, за чем последовал тихий смешок. — Parli italiano? Come mai?4

— Ho studiato5.

Она мрачно улыбнулась, точно поняв, что я имела в виду.

В детстве я мало что помнила о своей матери. Хотя одно я знала наверняка: мы были итальянками.

Итак, в детстве я выучила язык. В то время это каким-то образом сблизило меня с ней.

— Наталья, пожалуйста, познакомься с моей женой Инес, — с улыбкой произнес Сальваторе из-за спины жены.

— О, мне так жаль! Где мои манеры? У меня такое чувство, будто я знала тебя всю жизнь.

— Я тоже. — Признание вырвалось у меня так легко, потому что это правда.

Инес улыбнулась, моя рука все еще была в ее, когда она подвела меня ближе к столу. — Это Кармен. Ей восемнадцать. — Она представила меня своей старшей дочери, той, у которой были светло-каштановые волосы, точно такие же, как у нее, прежде чем перейти ко второй, которая напоминала Сальваторе смуглыми чертами лица. — И Кимберли, пятнадцати лет.

Улыбка появилась на моем лице, когда они оба мило, взволнованно помахали мне рукой, их улыбки были широкими и искренними.

— А это близнецы, Николас и Эммануэль. В этом месяце им исполняется тринадцать.

Мальчики одарили меня одинаковыми улыбками, на которые я ответила, хотя они были совсем не похожи. Эммануэль был совсем не похож на своего брата, со светло-каштановыми волосами и мягкими глазами, под стать своей матери и старшей сестре.

Но в Эммануэле было что-то темное; что-то, что я не могла определить. У него был усталый взгляд, который, казалось, заметила только я. Мне вдруг захотелось обнять его и спросить, что случилось. Потому что что-то было. И мне разбило сердце то, что я была единственной, кто мог разглядеть боль за его идеальной улыбкой.