— Заперты? — Повторила я, мое сердце бешено колотилось. — Как нас могли запереть? Раньше здесь были другие люди.

— Да. Несколько часов назад. Уборщик, должно быть, нас не заметил.

Я сделала шаг назад, пытаясь выровнять дыхание. — Ладно, позвони кому-нибудь. Вызови охрану кампуса… Кого угодно.

Он сунул руку в карман, затем нахмурился, вытаскивая телефон. — Нет связи.

— Что? — Я сразу же достала свой телефон, только чтобы увидеть, что батарея села. — О, Боже мой...

— Расслабься. Я уверен, что кто-нибудь вернется утром.

— Утром?

— Что? Ты боишься, что застряла здесь со мной?

Я скрестила руки на груди, встречая его пристальный взгляд в слабом свете ноутбука. — Конечно, нет.

— Правда? — В голосе Тревора снова появились эта… резкость. Он подошел ближе. — Потому что ты выглядишь довольно напряженной.

Я отвернулась и отошла в дальний конец комнаты. — Я не боюсь тебя, Тревор. Если уж на то пошло, ты должен меня бояться.

Он мрачно усмехнулся, и от этого звука мой желудок скрутило так, что я не хотела признавать. — О, да?

— Да. Потому что, если мы застрянем здесь на всю ночь, я позабочусь о том, чтобы ты переделал весь дизайн презентации с нуля. И если ты пожалуешься хотя бы раз, я выброшу тебя из окна.

Грудь Тревора затряслась от глубокого смеха, звук эхом отозвался в пустой комнате. — Ты настоящая заноза в заднице, ты знаешь это?

— Если я правильно помню, тебе, кажется, это нравится.

Я занялась сбором бумаг, разбросанных по столу, надеясь, что шаркающий звук заглушит глухой стук моего сердца. Но я чувствовала на себе его взгляд — горячий, дразнящий, безжалостный.

— Я знал, что ты не можешь насытиться мной, но это? Смелый шаг, Наталья.

Я бросила на него сердитый взгляд. — Ты с ума сошел? Я этого не делала.

Его ухмылка сказала мне, что нужно, ему просто нравилось играть со мной. — Довольно удобно, тебе не кажется? Свет гаснет, дверь запирается… Что дальше? Должен ли я беспокоиться?

Я усмехнулась, больше от нервов, чем от удовольствия. — Кто знает? Может быть, я сумасшедший маньяк-убийца.

Тревор наклонил голову, его присутствие заполнило маленькую комнату даже в тусклом свете. — Если ты хотела, чтобы я остался с тобой наедине на ночь, все, что тебе нужно было сделать, это попросить.

Прежде чем я успела выстрелить в ответ, слабое свечение моего ноутбука погасло, погрузив нас в небытие.

Мое тело отключилось.

Я попыталась выровнять дыхание, заставляя себя считать каждый вдох и выдох. Но каждый вдох казался слишком поверхностным, слишком громким.

Темнота давила на меня со всех сторон, душила меня.

Раньше со мной все было в порядке, потому что был какой-то свет. Но теперь?

Я крепко зажмурила глаза.

В груди у меня все сжалось, а перед глазами, казалось, потемнело. Казалось, что с каждым звуком что-то подкрадывается все ближе. Пустота вокруг меня казалась слишком огромной, слишком живой. Мои пальцы вслепую шарили по столу в поисках чего — нибудь — чего угодно — что могло бы заземлить меня.

Мои руки вцепились в край стола, костяшки пальцев побелели, как будто держаться за что-то твердое могло помешать весу поглотить меня целиком.

Все в порядке. Я в порядке.

Я повторяла эту ложь в своей голове, снова и снова, пытаясь убедить себя. Но я не могу успокоить кровь, ревущую в моих ушах.

— Эй.

Я вздрогнула от звука, не отвечая. Нахмурившись, я сильнее зажмурила глаза. Я не верила, что мой голос не предаст меня.

— Не волнуйся. Мы сохранили документы. — Его голос прорезал удушающую тишину, ровный и невозмутимый, спасательный круг в бушующей внутри меня буре. — Наталья? — На этот раз его голос был тише; ближе.

Воздух дрогнул, до меня донесся слабый звук его движения.

Он был близко — слишком близко.

Я чувствовала его присутствие, даже не открывая глаз, чтобы увидеть его, тепло его тела касалось холодной пустоты вокруг меня. Его рука легла на мою поясницу, его прикосновение было уверенным, но нервирующе интимным, когда он притянул меня к себе.

— Дыши, — пробормотал он еще мягче.

Мне хотелось наброситься на него. Оттолкнуть его. Но я не могла подобрать слов. Его прикосновение не пугало, как темнота, — оно было безопасным, тяжесть, которая удерживала меня на земле.