— Да. Аленка долго вчера засыпала. Переиграла, наверное. Она с Артемом шалаш строила на пол-комнаты. А тетя Тома потом пол-ночи его разбирала, — смеюсь. Эта маленькая хитрюшка заставит всех плясать вокруг нее. Только ты будешь делать это с радостью.

Томка всегда очень быстро говорит. Выразительно. Можно даже заслушаться. Предлагала ей идти озвучивать мультики или иностранные фильмы. Но… оказывается работая в клубах, деньги в кармане появляются чаще и быстрее. И их больше. Это затягивает. А сознаться, что вынырнуть из этого не можешь — сложно. Это значит признать свою слабость.

— Я хочу ее забрать. Как думаешь, проснется?

Будить дочь мне хочется меньше всего. Но просто до остервенения нужно ее обнять и зарыться в волосы. Они пахнут детским шампунем. А он такой сладкий! Конфетка. И сама Аленка как конфетка. Кисленькая немного, но самая любимая.

— Нет. Ты что? Их из пушки сейчас не разбудишь.

Подхожу аккуратно к дочери. Повернулась к стеночке, сопит, ресницы слегка подрагивают. Слезы напрашиваются. Но они не горькие. Скорее это слезы благодарности. И щемящая, всеобъемлющая любовь.

Переношу ее тихо домой, укутываю одеялом, которое она все равно ногами спустит вниз. Быстро снимаю парик, смываю с себя грязь и унижение и ложусь к ней под бочок. Ничем меня от нее не оторвать. Приросли друг к другу намертво.

Просыпаемся от звонка домофона резко. Часы показывают двенадцать дня. Я проспала около шести часов. Аленка и того больше. Бурчит недовольно, ногами перебирает и одеяло скидывает.

Нет ни одной мысли, кто это может быть.

— Да? — голос спросонья кажется таким хриплым, не узнать.

— Эй, открывай давай!

— Куколка? — снова взгляд на часы. Путаюсь не только во времени, но и в днях. Издержки ночной работы.

— А ты думала кто?

Нажимаю на кнопку и слышу противное пищание — дверь открыта.

Куколка как всегда при параде — мелкие кудряшки, лак с блестками, яркие подведенные глаза и глянцевые губы. Сама улыбается открыто, обнимает, словно давно не виделись, и щебечет. Сейчас ее щебетанье немного раздражает. И сказать ей это ой как хочется.

— Ты чего такая веселая? И с утра пораньше?

Аленка выходит к нам в коридор. Пижама сползла. На голове бардак похуже моего. И сама она как маленький сонный гномик. Прям с нее писали песню.

— А ты все забыла, да?

Смотрит на меня свысока — ее рост и высота каблуков позволяют — руки уперла в бока и даже не улыбнется. Коза. Разбудила, поругала и молчит.

— Куколка, правда, не соображаю.

Говорю тихо и очень прошу, чтобы то, что я пообещала, никак не было связано с походом куда-нибудь. Будь то новый ресторан, кафе или мастер-класс по горловому минету. Однажды меня куколка затащила и на него. Было интересно, но до ужаса неловко.

— Кулинарные курсы! — сдается она, глаза выпучила. Большие они у нее, светло-голубые.

— Кулинарные? Курсы? Зачем они тебе?

Куколка не умеет готовить от слова совсем. И дело не в том, что не хочет учиться, а в том, что есть люди, которым это не дано. Вот Куколка одна из них. Вспоминаю, как она готовила ужин — ей так захотелось — и начинаю смеяться. С того дня, как мы с ней познакомились, она стала придавать моей жизни много ярких брызг. Скрашивала мою серость.

Могу ли я считать ее подругой? Фиг знает. Но то, что рядом с ней и правда расслабляешься — это факт. Легкая она. И легкость эту привносит не только в свою жизнь, но и в мою. Да и Аленка ее обожает. Вот стоит сейчас и жмется к ней. Что-то на ухо шепчет.

— Нинелька, у меня, — косится на Аленку. Значит, разговор не для детских ушей, — появился кавалер. Хочу его удивить!

— А что? Курсы по, — теперь кошусь на Аленку я. Та уже увлечена киндером — куколка принесла, — горловому минету прошли даром? — чуть тише говорю я.

— Фу такой быть, Нинелька, — и ухахатывается. Глаза горят, щеки покрываются румянцем, а губки складывает уточкой — настоящая куколка!

— Я в любом случае сегодня хочу провести день с Аленой. И так вижу ее только поздно вечером.

— Ох, вот что ты без меня бы делала? Там и детские кулинарные курсы есть. В одно время. Мы готовим…

Куколка начинает рыться в своем маленьком клатче. Достает немного помятую бумажку. Меня съедает любопытство. Честно говоря, отвлечься мне не помешало бы. Главное, чтобы там на столе не было оливок.

— Мы готовим цыпленка парминьяна по-итальянски и, — вчитывается, — панна-котту. А дети — пиццу.

Куколка машет буклетом словно флагом. Она ведь победила. Мне остается только сдаться ее напору. А когда смирилась, что придется выходить из дома и готовить на чужой кухне восхитительного цыпленка, стало радостно. Вот что еще с куколкой сделать? Умеет она и настроение поднять, и поддержать, даже не подозревая об этом. Наполняюсь такой благодарностью к этой козе. Подхожу и обнимаю ее. Искренне.