Раньше я бы ждала после такого окрыленного состояние нечто плохое, потому что не заслуживала такого счастья. А сейчас знаю, что если кто и заслуживает его, то это мы с Олегом.

Между нами были сотни недопониманий, оскорблений, обид. И время, между нами стояло время. Но мы справились. Вон как сердечко у каждого колотится быстро. Это оттого, что мы рядом друг с другом. У них словно свой язык, и они так переговариваются.

— Покажешь море, Ален? — Обращается к дочери.

— Будешь со мной камешки собирать?

Она пересаживается к нему на колени. Вижу, как скучала по нему. Сердце тает как мороженое на ярком солнце. Все становится липким и вкусным.

— А как же. Потом мы привезем их домой, ты положишь их в свою комнату. Будут тебе напоминать о море, м?

— У меня нет своей комнаты, — насупилась.

— Есть.

Я уставилась на Ольшанского, физически не могу моргнуть. Это кажется еще более нереальным, чем его присутствие здесь.

— Олег, что ты хочешь сказать? — вмешиваюсь я в их разговор.

— Ты же не думаешь, — резко опускает голову, словно сказал чуть быстрее, чем проскочила мысль, — вы же не думаете, что вернетесь в свою однокомнатную квартиру на окраине.

Он ловит мою улыбку, взгляд бродит по губам. Мне становится жарко и тесно в каких-то нелепых шортах и топике. Взглядами цепляемся и мажем ими по лицам друг друга. Они такие красноречивые, что в воздухе уже летают наши чувства и желания.

— Я буду жить у тебя? — Аленка вырывает нас, — и что? Мы еще и маму с собой возьмем?

— Маму обязательно, — хитрый прищур.

Что-то мне подсказывает, что Олег перебронировал номер, чтобы у нас была дополнительная смежная комната.

Боже, я хочу, чтобы наступил вечер. Говорят, после разлуки встреча очень запоминающаяся.

На море сегодня мало людей. Мы гуляем вдоль берега и держимся за руки.

Олег останавливает меня, и, пока Аленка собирает свои камушки, наконец, целует меня. Еще никогда прежде поцелуй не был таким желанным.

Мы не спешим его углублять. Просто нежно касаемся, вспоминаем вкус друг друга. И наслаждаемся. Господи, это самый сладкий, ядовитый, опасный и горячий поцелуй. Наши языки синхронно сплетаются, ласкают.

— Ты вкуса счастья, Нина, — говорит в губы, — желанного и забытого. Кажется, я его заслужил.

Еще и сомневается. А я покрываю короткими жадными поцелуями его лицо. В каждом — моя любовь и благодарность.

— Люблю тебя, Олег Ольшанский.

Неделю спустя

Так, вроде все вещи собрала. Почему всегда, когда уезжаешь, вещей кажется больше? Крупных покупок нет. Одна мелочь да сувениры.

Куколке везу браслеты, Григорию вино. Знаю, он такое вряд ли пьет, но не с пустыми же руками ехать к ним в гости. Маме… красивую маленькую статуэтку. Там женщина держит за руку ребенка. Девушку. Увидела ее на местном рынке у бабульки. Не удержалась и купила. Словно из сердца картинку скопировали.

Олег ходит вокруг меня. Нервничает. В воздухе пахнет напряжением и беспокойством. По нервам прокатывается, и они натягиваются как старые струны.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю. Изучаю его лицо. Олег все утро даже не улыбнулся. Ходит хмурым и озадаченным.

— Что? — и не слышит меня вовсе.

— Я спрашиваю, с тобой все хорошо? Ты… — запинаюсь, — сегодня немного другой.

Подхожу к нему, обнимаю и носом утыкаюсь между лопаток. Его запах сию же секунду устремляется в нос. Ноги подкашиваются, а я как дурочка несмышленая тупо улыбаюсь и дышу им, дышу. Запах знакомый, родной. Так пахнет мой мужчина. Черт, аж мурашки кожу покрывают с треском.

Сегодня наш последний день здесь. Мы ужинаем в ресторане, который выбрал Олег. Как семья. От этого слова на душе словно бабочки крылья расправляют, а потом порхать начинают. Боже, это непередаваемое чувство. Блаженство и экстаз в одном флаконе.

— Мне по приезде надо с хозяйкой квартиры встретиться, объясниться, — начинаю пока еще непростую тему.

Быстро мажу по нему взглядом. Олег снова не здесь. Я кожей чувствую его мысли, которые жужжат как назойливые насекомые.

— Олег? — чуть повышаю голос. — Да что с тобой?

Он лишь улыбается коварно и переводит тему.

— Ты на работу выходишь, да?

Мой черед растягивать губы в улыбке.

— Да.

— Я рад. Правда.

“Можно подумать, ты не знал” — так и рвется. Приходится прикусывать язык.