— Сколько? — прошептала она, едва шевеля губами.

— Трое, — так же беззвучно ответил он. — Идут с трех сторон. Окружают.

Отчаяние, холодное и липкое, сдавило ей горло. Трое. Против одного. Против нее, беспомощной, не умеющей управляться с той силой, что дремала в ее крови.

— Беги, — резко сказал Данила, не глядя на нее. — В заднюю дверь. Пока они не замкнули круг.

— Нет! — ее собственный шепот прозвучал оглушительно громко.

— Елена! — в его голосе впервые прозвучала сталь. — Это приказ!

— Ты не мой командир! — выдохнула она, хватая его за рукав.

В этот момент стена избы с противоположной стороны осветилась багровым заревом. Воздух с шипением вырвался наружу, а бревна, столетиями хранившие холод, вдруг задымились, зашипели, исторгая смолистый пар. Дерево не горело — оно тлело, прожигаемое изнутри неестественным жаром.

Дверь с грохотом распахнулась, не выдержав напора. На пороге, заливая все вокруг алым, пульсирующим светом, стоял Огненный Следопыт.

Он был таким, каким она запомнила его в тайге — высокий, закутанный в черный, поглощающий свет плащ, безликий и бездушный. Но теперь его жезл пылал не синим, а ядовито-алым пламенем, бросающим на стены пляшущие, уродливые тени. Жар от него был физическим ударом, от которого Елена отшатнулась, заслоняясь рукой.

— Ветрова, — проскрипел он, и его голос был похож на треск ломающихся костей в огне. — Ты не вняла предупреждению.

«Где твой защитник, девочка?» — раздался голос слева. Второй Следопыт вошел через пролом в стене, его плащ курился, словно он только что вышел из горнила. — «Отдай Скипетр, и мы оставим тебя в покое. Может быть».

«Она не отдаст, — ответил третий, появившись справа, завершая окружение. Его голос был тише, но оттого еще страшнее, словно шепот раскаленного песка. — В ее жилах течет лед. Он сделал ее упрямой. Но лед можно растопить».

Данила не стал ждать. Он метнулся вперед, не как человек, а как тень. В его руке не было видно оружия, но в следующее мгновение в воздухе вспыхнула ослепительная голубая вспышка. Он выхватил из-за пазухи кристалл льда, тот самый, что дала ему Евдокия, и лед, послушный его воле, вытянулся в длинный, узкий, прозрачный клинок. Меч из чистого, вечного холода.

Ледяное лезвие со звоном встретилось с огненным жезлом. Раздался шипящий вопль — не человеческий, а самой материи, в которой сталкивались две непримиримые стихии. Пар, густой и едкий, заполнил избу, скрывая бойцов от глаз Елены. Она видела лишь вспышки — алые и синие — слышала скрежет, шипение, тяжелое дыхание Данилы.

Он дрался с отчаянием загнанного зверя. Данила отчаянно пытался создать им помехи. Он выбивал из-под ног Следопытов тлеющие половицы, швырял в них обломками мебели, которые вспыхивали в воздухе, как факелы. Но это было как пытаться остановить лавину, кидая в нее снежки. Его ледяной клинок с каждым ударом становился короче, испаряясь под напором адского жара. Он чувствовал, как немеют пальцы, держащие кристалл, а холод, всегда бывший его союзником, теперь высасывал из него последние силы. Он видел Елену, застывшую у стены, и в его душе, поверх военной выучки и воли к победе, поднималось горькое, беспомощное отчаяние. Он не мог защитить ее. Он подвел ее, как когда-то подвел своих близких. Эта мысль жгла его изнутри больнее любого огненного жезла. Его движения были молниеносны, точны, лишены всякой лишней красоты — только смертоносная эффективность. Ледяной клинок оставлял на плаще Следопыта черные, обугленные полосы, шипел, впиваясь в плоть из огня и тени. Но Следопыт был сильнее. Его удары были тяжелы, неумолимы, каждый — сокрушающей волной жара.

Вдруг с двух других сторон стены избы взорвались вовнутрь. Не от удара, а от жара — бревна почернели, рассыпались в тлеющие угли. В проемах возникли еще две фигуры, идентичные первой. Кольцо замкнулось.

Теперь Данила отбивался от троих. Он метался по избе, используя рухлядь как укрытие, стараясь не дать им окружить себя. Ледяной меч в его руке был лишь тонкой свечкой против трех бушующих костров. Он успел пронзить одного из Следопытов, и тот с оглушительным ревом отступил, заливая рану сияющей лавой, но двое других набросились на него с яростью.

Елена стояла, вжавшись в стену, не в силах пошевелиться. Страх сковал ее похуже любого льда. Она видела, как один из Следопытов, тот, что был раньше, изловчился и ударил жезлом по клинку Данилы. Ледяной меч с треском разлетелся на тысячи сверкающих осколков. Данила, потеряв равновесие, отлетел к стене, и в этот миг второй Следопыт, молчавший до этого, сделал короткий выпад.

Елена увидела, как кончик огненного жезла, раскаленный добела, вошел в бок Данилы, чуть ниже ребер.

Раздался короткий, сдавленный выдох. Не крик. Скорее… хрип.

Данила медленно сполз по стене на пол. Его руки судорожно сжались вокруг раны, из-под пальцев сочилась алая, горячая кровь, шипя и испаряясь на промерзшем полу. Он поднял на Елену взгляд. В его глазах не было боли. Было лишь отчаяние и… извинение.

— Нет… — простонала Елена. Голос ее был слабым, чужим. Руки дрожали так, что она не могла их сжать. — Нет…

— Лёд! — просипел у ее ног домовой. Его теневое тело металось по полу, словно попавший в ловушку зверек. — Елена, вызови лёд! Ты должна!