– У тебя был выбор, когда ты его давал?

– Нет, но это не отменяет того, что я его нарушил.

– Ты жалеешь об этом?

Корнелио задумался, а затем улыбнулся и коснулся её губ. – Об этом я не пожалею даже на суде Экхалора.

– Сейчас нам надо поспать, – Фелиция уткнулась в грудь Корнелио. – Утром нас ждут обязательства перед Предвестником.

– Это был самый необычный День Скорби в моей жизни, – Корнелио смотрел на звезды, которые проступали сквозь рассеивающиеся тучи.

Корнелио окончательно предал церковь, нарушил обет безбрачия и доверился полудемону. Эмоции бушевали, он чувствовал стыд и презрение к самому себе, и , одновременно, боялся ощутить отсутствие чувства вины за содеянное. Он молился Экхалору, содрогаясь от того, что он упоминает имя Господа своими греховными устами.

Вместе с Фелицией они шли дальше, продираясь через густой лес, укутанный синеватым сумраком. Солнце редко заглядывало через плотную листву. Следы упадка природы были повсюду. Листья шумно опадали на землю, трава под ногами жухла на глазах.

– Мне бы сейчас в Кристополь. Рассказать обо всем верховному инквизитору. Он, конечно, меня повесит, но они хотя бы серьезное сопротивление оказали главе демонов. Ты не сможешь открыть портал до столицы?

– Нет. Совершать дальнюю телепортацию без камней силы очень сложно. Я провернула это в Чермолане и исчерпала силы. В этом я тебя не обманывала.

– Я надеялся, что силы демона более могущественны.

– Ты же решил держаться подальше от моей магии?

– Раньше надо было. – Корнелио пристально посмотрел в глаза магички.

– Что? – спросила Фелиция.

– Только меня могло угораздить влюбиться в демона.

– В полудемонессу, не забывай, – с напускной серьезностью заметила магичка и рассмеялась.

«Неужели конец мира близок? Иначе зачем Экхалор послал Предвестника? И Предвестник ли этот мужчина? Но будь он обманщиком, его бы не испугался Роадранер. Или это игра? Предвестник появляется в Эпангелиасе лишь для того, чтобы возвестить о кончине мира…» – тяжелые мысли мучили Корнелио на протяжении всего пути по лесу.

Левой рукой, на которой не осталось и следа раны, он сжимал нательную молнию, моля Экхалора о спасении. В те редкие минуты, когда охотник спал, его будоражили тяжелые сновидения. Красный и белый драконы, Анжелос и Предвестник. Церковь из черного камня, с перевернутой молнией на куполе, смеющийся Роадранер и музыка. Тяжелые звуки, похожие на глухой стук барабана, перемешавшийся со звуками церковного органа. В конце этих сновидений неизменно возникала голая беловолосая женщина. За её спиной висели сложные механизмы. Вверх поднимались каменные своды пещеры, а обстановка напоминала древний подземный храм. Корнелио чувствовал силу этой необычной женщины и дрожал перед ней. Обычно в этот момент его лба касалась рука Фелиции, которая была обеспокоена лихорадочным сном охотника и Корнелио просыпался.

– Наверное, это мой самый сложный переход через лес за всю жизнь, – сказал Корнелио магичке, когда они зажаривали кабанчика на костре.

– Это из-за снов? – обеспокоенно спросила Фелиция. – Тебе так и снится та женщина?

– Я не понимаю кто это, но чувствую её силу. Надеюсь, это не наказание Экхалора за мои грехи.

– Если не перестанешь так говорить, я обижусь. Мы не грешили с тобой.

– А чем мы занимались? – усмехнулся Корнелио.

– Я обиделась.

Охотник чувствовал гнев Экхалора, который проявился во всей своей силе в грозах. Грозовые тучи так и не ушли из Священного союза, напоминая о себе тяжелыми раскатами. В эти минуты охотник падал на колени, прижимая руку к нательной молнии. Ему казалось, что она жжет его кожу, что гнев Экхалора заставит полоску металла пробиться через ребра к сердцу охотника. Фелиция в такие моменты начинала испуганно озираться. Корнелио казалось, что на её лице мелькают красные узоры, а глаза приобретают кошачий зрачок.

Он нарушил запрет ордена охотников, и позволил себе слабость. И несмотря на то, что действия Фелиции привели мир на порог гибели, Корнелио не был готов отказаться от своей любви. Он тяжело поднимался, выпускал молнию поверх нательной рубашки, чтобы между его кожей и жгучим металлом оставалась полоска ткани. И он не мог понять, внушение это или реальность.

Их путь через лес продолжался три долгих дня. Корнелио не мог это объяснить, но чувствовал, как Роадранер набирает силы, как безумие и злость старается подавить волю охотника. Они были связаны с главой демонов, связаны неведомой нитью, опорой для которой стали его глаза. Его зрение и до встречи с Роадранером было слабым, но теперь горизонт расплывалась в густой дымке, а дневной свет слепил глаза. Корнелио был благодарен Экхалору за плотные серые тучи, закрывшие яркое солнце.

Зато, когда Корнелио одолевали злость и страх, его глаза видели мельчайшие детали, он мог разглядеть мышь, мелькнувшую в трети лиги отсюда. Но охотник подавлял эти чувства и вновь оказывался в царстве густой и липкой мути, плотным белым мешком наваливавшемся на его глаза.

Когда среди деревьев начали появляться просветы, Корнелио облегченно вздохнул. Улыбка вновь заиграла на лице Фелиции. Охотнику нравилась её легкая, светлая улыбка, она казалось ему одинокой светлой звездой на черном небосклоне. На небосклоне, которого он теперь боялся.