Колетт. Красивая, пышногрудая Колетт.

По сравнению с ней я поганка.

Может быть, они встречаются. Может быть, она всегда была в его жизни. Может быть, он думал о ней, когда мы….

Нет. Я не буду об этом думать. Это слишком ужасно.

Возможно, но ужасно.

Я такая дура. Позволила мошеннику обмануть себя, хотя с самого начала знала, что к чему.

Я не была так расстроена с тех пор, как Бэкка Кэмпбелл избила меня на детской площадке в пятом классе.

Или, может быть, с того раза, когда она плюнула в меня и я расплакалась на глазах у двух десятков человек на зимнем карнавале.

Или, когда она подставила мне подножку, шедшей с подносом для обеда в школьной столовой, и сотня детей громко смеялась, когда я полетела вперед и приземлилась лицом в тарелку с картофельным пюре и подливкой.

Ронан, сидевший за своим столиком в углу, наблюдал за происходящим с ухмылкой.

Я поклонялась ему с детства, обожала его всем сердцем и всеми темными сторонами своей души, которые любили его еще сильнее, потому что их уродство казалось не таким отталкивающим в отблеске его небесного сияния. И единственное, что я получила за это, — разбитое сердце.

— Мама, ты больно сжимаешь мою руку.

Я отпускаю Беа, в которую вцепилась мертвой хваткой, и извиняюсь, спеша к небольшой группе детей и родителей, входящих в открытую дверь, обозначенную как вход в дом с привидениями. За дверью свет поглощается тьмой, из которой доносится жуткий саундтрек.

Мы заходим как раз в тот момент, когда темнота скрывает слезы, которые наворачиваются на глаза и текут по щекам.

Мы находимся в большом помещении, задрапированном рваными черными шторами, которые зловеще колышутся в мерцающем свете. С помощью специальной машины пол наполняется туманом, который клубится вокруг искусственных надгробий и могильных памятников. Огромное узловатое дерево тянется к потолку, его искривленные ветви покрыты паутиной. Дорожка петляет между тематическими комнатами, отделенными друг от друга черными шторами. Мы проходим мимо лаборатории Франкенштейна с шипящими пробирками и окровавленными расчлененными манекенами, а также мимо логова ведьмы с бурлящим котлом и огромными дергающимися пауками, со светящимися черными лампами.

За ним находится зеркальный зал. Войдя в него, я вижу свое отражение, разбитое на десятки осколков, но я одна.

— Беа?

Единственный ответ мне – далекий, жуткий смех, который отражается от зеркал и эхом разносится в тишине.

Глава двадцать восьмая

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

МЭЙВЕН

Я поворачиваюсь, чтобы вернуться тем же путем, которым пришла, но не могу найти проход. Он должен быть прямо здесь, но мне кажется, что зеркала сдвинулись. Вход исчез.

В моем голосе слышится паника.

— Беа? Дорогая, где ты?

Я вглядываюсь в мелькающие тени в поисках хоть какого-то намека на нее, но все, что я вижу, – это пугающе искаженные, бесконечно повторяющиеся отражения самой себя. Я делаю шаг вперед, пульс учащается, я прижимаю руки к холодному стеклу, пытаясь найти выход из лабиринта.

— Беа? — снова зову я. Мой голос зловеще отдается в бесконечных отражениях. С каждым шагом моя паника нарастает.

Затем я замечаю движение в одном из зеркал: ее маленькая фигурка проносится мимо, убегая глубже в лабиринт.

— Беа, подожди!

Я поворачиваюсь, чтобы пойти за ней, и врезаюсь прямо в стеклянную панель.

Я отшатываюсь, хватаясь за лоб в том месте, где я им ударилась о зеркало. От удара я теряю ориентацию. Стены лабиринта, кажется, смыкаются вокруг меня, а их отражающие поверхности искажают мое испуганное отражение во что-то неузнаваемое.

Почти… зловещее.

Мой взгляд улавливает еще одно движение, на этот раз вдалеке. Между зеркалами проскальзывает маленькая фигурка в остроконечной черной шляпе ведьмы. Я бросаюсь в ту сторону, спотыкаясь на каждом шагу, но отражение исчезает так же быстро, как и появилось. Здесь так темно и запутанно, что я не могу понять, двигаюсь ли я вперед или хожу по кругу. Мои пальцы скользят по зеркальным поверхностям в отчаянной попытке найти выход.

Затем, словно по волшебству, зеркала внезапно разъезжаются. Я вырываюсь на улицу, и ночной воздух обжигает мою раскрасневшуюся кожу. Обернувшись, я вижу, как за моей спиной захлопывается дверь.

Я выбралась, но не могу оставить Беа там. Я должна найти ее.

Как только я собираюсь открыть дверь и нырнуть обратно, меня останавливает знакомый голос.

— Мэйвен?

Я замираю, у меня перехватывает дыхание. Я медленно оборачиваюсь и вижу Ронана, который стоит всего в нескольких метрах от меня и не сводит с меня глаз. Его пышногрудую спутницу нигде не видно.

— Что происходит? Я слышал, как ты кричал.

— Я… я не могу найти Беа, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Она все еще где-то в доме с привидениями.

Его лицо становится суровым, челюсти сжимаются. Не колеблясь, он направляется к двери.

— Я найду ее. Оставайся здесь.

— Нет, подожди, ты не понимаешь. Там целый лабиринт из зеркал. И ты почти ничего не увидишь. Там совсем темно.

Ронан бормочет: — Ты удивишься, узнав, что я могу видеть в темноте. — Затем распахивает дверь и исчезает внутри.