Наконец, она закончила, и больше нет оправданий для нее продолжать эти прекрасные прикосновения. Я знаю, что в любую минуту она отстранится, и мне снова станет холодно.

Я не хочу мерзнуть. Я больше никогда не хочу мерзнуть.

Когда Ноэль поднимает руку, я не могу ничего поделать. Это инстинкт. Первобытный. Ее запястье, такое маленькое и хрупкое по сравнению с моей рукой, легко поймать. Я прижимаю ее руку к своей груди и смотрю ей в глаза, надеясь, что она понимает, что видит.

– Пожалуйста, – умоляю я, – не останавливайся.

Ее глаза расширяются, а рот открывается – не сильно, но достаточно, чтобы я захотел зажать ее нижнюю губу зубами. Горгульи редко целуются, чтобы выразить свою привязанность так, как это делают люди – наши острые зубы делают эту практику опасной. Но ее рот – то, как он формирует ее выражение – зазывает меня.

Ноэль колеблется, затем возвращает руку мне на грудь. Осторожно скользит ею вверх к моему плечу, затем вниз по контуру ребер. Я свободно держу ее руку в своей, не сдерживая, но разделяя ее исследование. Мои глаза закрываются, когда под кожей нарастает жар. Каждый новый путь – это огонь, ревущий по венам и прямо к члену.

Она не может остановиться.

Я не могу этого вынести.

– Почему ты выбрал меня? – спрашивает она, не отрывая взгляда от наших рук.

Я пытаюсь увидеть их с ее точки зрения – моя большая, кремневого цвета рука накрывает ее собственную, меньшую, илового оттенка. Интересно, наслаждается ли она этим зрелищем так же, как и я.

– Сначала, это было потому, что я никогда не видел более красивой женщины за всю свою жизнь, – сказал я, медленно отпуская ее запястье, чтобы сплести наши пальцы вместе.

Наши цвета смешались в какой-то новый оттенок, который я не могу назвать.

– А потом? – сжимая мои пальцы, спрашивает она шепотом.

Я не могу не улыбнуться и не взять ее за щеку другой рукой.

– Ты была добра ко всем. В магазине. На улице. Это не имело значения. Ты улыбалась им всем. Ты делаешь людей счастливыми, даже если сама приходишь домой вечером. Я знал, что... что никто такой милый, как ты, не должен быть один.

Я вспоминаю свой последний подарок и отпускаю ее руку, чтобы вытащить его из сумки на моем поясе. Это просто чудо, что он пережил драку с ворами, но я буду благодарен за это позже. Прямо сейчас, все, о чем я могу думать, это ее лицо, пока я медленно раскрываю свою ладонь.

– О! Как красиво!

Ее улыбка широкая и во все зубы, когда она принимает от меня подарок. Маленький стеклянный шар мерцает «снегом» внутри. Я подумал, что будет уместно подарить ей еще один снежный шар в качестве последнего подарка, чтобы он отражал мой самый первый. Однако этот был более личным. Внутри стеклянного купола горгулья сидела на краю стены, неподвижная и стоическая. Конечно, она совсем не похожа на меня, но сообщение показалось мне уместным.

Она заглядывает внутрь, на маленькую горгулью, и усмехается.

– Разве он не красавец?

– Ну, мы же привлекательный вид, не так ли?

Я дразнюсь, и счастливое тепло разливается по телу, когда она смеется, сплетаясь с жаром, который разжигала своими прикосновениями. Я не могу представить, что чувствую себя лучше, чем сейчас. Моя избранница приняла мой дар ухаживания. Я защитил ее от опасности, как и положено хорошему и достойному партнеру. Она наклоняется к моей руке, продолжая изучать снежный шар, верный знак того, что ей нравится мое прикосновение. Я не мог бы спланировать это лучше за сотню ночей.

– Да, – соглашается она.

И замолкает на некоторое время, выражение лица становится серьезным.

Прежде чем я успеваю попросить объяснений, Ноэль наклоняется ко мне. У меня есть лишь мгновение, прежде чем ее губы накрывают мои, и мое сердце взрывается в груди.

Жар. Так много жара. Как может быть больше? В моем сердце, в моем члене, стекающем по длине моих рук и ног, пока я не удостоверюсь, что загорелся.

Я никогда не целовался так, но она позволяет легко этому научиться. Наши губы скользят друг по другу, и ее вкус на моем языке – самое сладкое, что я когда-либо знал. Низкий рык вырывается из моей груди, и ее ответный стон – это все, что мне нужно, чтобы погрузиться глубже. Я обхватываю ее талию своим хвостом и притягиваю ближе. Если бы я мог, я бы окутал нас под защиту своих крыльев и никогда не прекращал целовать ее. Я почти готов попробовать, но затем она отстраняется.

– Мне так жаль, я не должна была... ты ранен, и я просто...

Я прерываю ее еще одним поцелуем, на этот раз более диким, чем предыдущий. Ее жар пробудил что-то во мне, и все, что я могу сделать, это принять его. Она моя. Она приняла мой дар. Я нашел свою женщину, и она выбрала меня.

Повторяя ее целительные прикосновения, я кладу руку ей на плечо и провожу по коже, снова пробуя ее на вкус.

Такая мягкая.

Нет ничего более мягкого, чем она.

Mon Dieu, но чувствовать ее мягкость повсюду! Я умру, я знаю это. Никто не может знать такого наслаждения и жить.