Тогда же Анна немедленно разорвала помолвку Сюзанны с герцогом Алансонским и организовала её брак с Карлом Бурбон-Монпансье. Брачный контракт от 26 февраля 1505 года не оставляет сомнений в желании герцогини Бурбонской сохранить единство своих владений: в одном из пунктов было прописано, что она передает все своё имущество в дар Сюзанне и её мужу Карлу, а супруги обязуются завещать все своё имущество друг другу.

Историк Дени Крузе ставит под сомнение реальность желания герцогини выдать Сюзанну замуж за Карла Бурбон-Монпансье. По его мнению, этот брак стал результатом давления со стороны подданных герцогства, науськанных молодым графом. Желая остаться под властью дома Бурбонов, они должно быть оказали давление на Анну, чтобы та разорвала помолвку Сюзанны с герцогом Алансонским.

Однако рассказ Гийома де Мариллака об официальном оформлении решения герцогини показывает, что она хотела использовать такие слухи для распространения этой новости, не желая представлять её как исходящую непосредственно от неё самой. Анна, всегда чувствовавшая необходимость поддерживать мир и гармонию в обществе, хотела избежать напряженности в отношениях с семьей Алансонских и разорвала помолвку мягко, выставив себя объектом давления со стороны подданных Бурбонне. Она давно привыкла к такому осторожному и скрытному подходу. "Поэтому она побудила герцога Алансонского заявить, что решение о разрыве помолвки было принято не из враждебности к нему, а чтобы избежать кризиса в отношениях между герцогиней, её подданными и графом Бурбон-Монпасье" [223] . По крайней мере, так трактует события Гийом де Марильяк. Таким образом, желание принцессы было направлено на сохранение мира и общественного блага. В самом герцогстве она использовала хорошо зарекомендовавшую себя риторику образцовой принцессы, отвергающей тираническое использование власти и следующей рекомендациям своих советников.

Что бы ни говорил Марильяк, вполне вероятно, что герцогиня Бурбонская выступала за брак своей дочери с молодым графом Бурбон-Монпансье, прежде всего по стратегическим и, возможно, эмоциональным причинам. В письме Анны брак между двумя кузенами представлен как результат гармоничной политической воли, которую разделяли герцогиня, Людовик XII и Анна Бретонская, а также все подданные герцогства. Помолвка рассматривалась как плод сближения и единства взглядов различных носителей власти (королевской, герцогской и сеньориальной), а также как средство достижения политической и социальной гармонии:

Если поставить этот брачный союз в один ряд с теми, что были организованы Анной с начала 1480-х годов, то он логично становится кульминацией политики и стратегии, направленной на укрепление дома Бурбонов. Тот факт, что Сюзанна была единственным ребёнком, усилил её значение как наследницы, ставшей на заре XVI века важной пешкой на матримониальной шахматной доске, настолько, что Анна некоторое время рассматривала возможность выдать её замуж за сына Максимилиана Австрийского, Филиппа Красивого.

Брак Сюзанны с будущим коннетаблем положил конец двум угрозам: территориальным спорам с младшей ветвью дома Бурбонов, Монпансье, и поглощению герцогства Бурбонского герцогством Алансонским. Таким образом, по крайней мере, временно, интересы Сюзанны и дома Бурбонов были защищены. Этот брак между принцем и принцессой из рода Бурбонов, похоже, стал последним камнем в здании, умело и терпеливо возведенном Анной. Клод де Сейсель был прав, говоря, что на заре XVI века дом Бурбонов был, безусловно, самым могущественным аристократическим семейством в королевстве, благодаря эффективной политике, проводимой герцогиней Анной.

При герцоге Пьере и герцогине Анне, обладавших огромной властью, герцогство переживало свой расцвет, так, супруги могли чеканить собственную монету, вершить правосудие и взимать налоги, не обращаясь к королю, хотя эти прерогативы являлись основной частью королевского суверенитета.

Признаком прогресса королевской власти в ущерб власти великих феодалов стало то, что при Франциске I такая практика стала невозможной. Тогда же Анна была вынуждена лишь беспомощно наблюдать за тем, как королевская власть неумолимо укрепляется а её герцогская в то же время ослабевает. Чтобы добиться исполнения своих решений, ей теперь приходилось обращаться за санкцией непосредственно к королю. В марте 1521 года, всего за несколько месяцев до своей смерти, принцесса, некогда столь могущественная, была вынуждена представить кодифицированный сборник законов Бурбонне на утверждение королю Франциском I, что тот и сделал но с формулировкой "нашей суверенной властью и королевским авторитетом".

Как мы уже упоминали, принцесса Анна была грамотной и образованной женщиной, получившей хорошее образование под присмотром своих родителей Шарлотты Савойской и Людовика XI, которые сами слыли библиофилами.

Образование и культурность считались необходимыми для королев и принцесс. Дюран де Шампань, автор труда Мир дам (Miroir des dames) написанного в начале XIV века, считал, что "мудрая женщина является основой своего дома" [225] . Эти вступительные слова к его зерцалу, посвященному средневековым принцессам, являются квинтэссенцией мышления того времени. Мудрость (знания) была плодом хорошего образования, отвечающим этическим требованиям предъявляемым к знатным дамам. Женщина сама по себе должна быть мудрой, чтобы поступать и благоразумно и как добрая христианка. Она также должна быть мудрой наставницей для других, как мать, ответственная за воспитание своих детей. Поэтому на каждой женщине лежит тяжелая задача обеспечить детям, достойное их, образование в рамках христианской традиции. Понятие дом, о котором говорит Дюран де Шампань, гораздо шире, чем просто место проживания и выходит за рамки частной сферы, включая в себя двор и королевство, если речь идет о принцессе или королеве.

Автор не преминул отметить, что королевы, принцессы и фрейлины являются "публичными персонами". Принцесса Анна явно была из этой категории дам, чье влияние выходило за рамки семейной сферы и распространялось на двор, а затем и королевство. Такое положение накладывало определенные обязательства. Требование мудрости предполагало наличие образования, поскольку "каждая дворянка должна быть образована путем усердного приобретения добродетелей" [226] . Автор заходит ещё дальше, утверждая, что "благоразумная дама должна познать саму себя", что соответствует неоплатоническому стремлению к самоанализу, подхваченному гуманистами эпохи Возрождения. Это самопознание было необходимо для обретения добродетели.