Легионер проглотил, вернул банку.

— Хорошая.

— Ещё бы. Чёрная икра, бля. Раньше только партийные жрали. Теперь мы жрём. Справедливость, сука.

Шакал доел, выбросил банку в реку. Достал флягу, сделал глоток, передал. Круговая.

Они пили молча, смотрели в реку. Вода текла быстро, мутная, несла мусор — доски, пластик, что-то непонятное.

— Слушай, снайпер, — сказал Шакал вдруг. — Ты чего в Зоне делаешь? Деньги зарабатываешь, понятно. Но на что? Зачем?

Дюбуа молчал, думал. Отвечать правду или нет. Решил — правду. Шакал не из тех, кто осудит.

— Баба у меня. Больная. Рак. Лечится в Германии. Дорого. Год работы в Зоне — она живёт. Не работаю — сдохнет.

Шакал кивнул, понял.

— Ясно. Любовь, значит.

— Не знаю. Может, любовь. Может, долг. Может, просто не хочу, чтобы сдохла.

— А она хотела лечиться?

— Нет. Отказалась. Сказала — хочет прожить два месяца как человек, а не как лабораторная крыса.

— И ты её заставил?

— Заставил.

— Против воли?

— Против воли.

Шакал затянулся, выдохнул дым медленно.

— Тяжёлый выбор. Спасти человека против его воли. Правильно это или нет — хрен знает. Но ты выбрал. Теперь живёшь с этим.

— Живу.

— А она простит?

— Не знаю. Может, простит. Может, нет. Но будет жива. Это главное.

Шакал хмыкнул.

— Философия, бля. У меня проще было. Жена ушла, дочь в детдоме, сам сел. Десять лет отсидел. Вышел — никого нет. Пошёл в Зону. Тут хоть понятно — кто сильнее, тот прав. Не надо думать, правильно или нет. Надо просто жить.

— А не жалеешь?

— О чём? О жене? Она шлюха была. О дочери? Её я не видел двадцать лет. Она меня не помнит. Жалеть не о чем. Я свободный. Один. И это норм.

Легионер посмотрел на него. Лицо худое, жёсткое, шрамы, золотые зубы. Глаза мёртвые, но спокойные. Человек, который принял судьбу. Не борется, не страдает. Просто живёт.

— Завидую, — сказал Дюбуа.

— Чему?

— Твоей простоте. Ты знаешь, что делаешь. Зачем делаешь. Я не знаю. Я спас Олю, но не знаю, правильно ли. Может, надо было отпустить. Дать ей умереть, как она хотела. Но не смог. Слабак, бля.

Шакал покачал головой.

— Не слабак. Любящий. Это разные вещи. Слабак отвернулся бы, сказал — не моё дело. Ты остался. Взял ответственность. Это сила, а не слабость.

— Но я сломал её выбор.

— Да. Сломал. Но дал шанс. Может, она выживет, спасибо скажет. Может, сдохнет, прокляв. Хрен знает. Но ты попробовал. Это уже много.

Легионер допил самогон, вернул флягу. Шакал спрятал её, закурил снова.

— Знаешь, снайпер, — сказал он задумчиво, — мы с тобой похожи. Оба убиваем за деньги. Оба в дерьме по уши. Оба выбрали эту жизнь. Разница в том, что я один, а у тебя есть за что бороться. Может, это и лучше. С целью легче. Понимаешь, зачем встаёшь утром.

— Не легче. Тяжелее. Когда один — отвечаешь только за себя. Когда есть кто-то — отвечаешь за двоих. Больше груз.

— Может, и так. Но я бы взял этот груз. Лучше нести тяжесть, чем идти пустым.

Они замолчали. Сидели, смотрели в реку. Костёр потрескивал, дым вился. Дозиметр стрекотал тихо — сто двадцать. Фон нормальный.

Пьер встал, проверил дробовик.

— Спасибо за самогон. И за икру. Хорошо посидели.

— Не за что. Приходи ещё. Всегда рад по-людски поговорить. Тут редко с кем нормально побазаришь. Всё или дебилы, или мрази. А ты норм. Башка на месте.

— Взаимно.

Легионер пошёл обратно, к базе. Шакал смотрел вслед, курил, не провожал.

Через сто метров Дюбуа обернулся. Шакал сидел у костра, маленькая фигура на фоне моста. Один. Спокойный. Свободный.

Наёмник развернулся, пошёл дальше. Лес молчал, дозиметр стрекотал. Голова яснее стала. Самогон помог. И разговор помог.

Шакал прав. Лучше нести груз, чем идти пустым. Оля — груз. Тяжёлый, давящий. Но без неё зачем всё это? Зачем Зона, деньги, год службы?

Без цели — просто выживание. Бессмысленное, пустое.

С целью — хоть какой-то смысл.

Легионер дошёл до базы, спустился в шахту. Собаки спали, одна подняла морду, завиляла хвостом. Он погладил. И задумался вновь.

На пятый день Пьер заметил. Одна из собак — самая крупная, серая, с рваным ухом — лежала отдельно от стаи. Дышала тяжело, часто. Живот раздулся, бока вздутые. Когда он погладил, почувствовал — внутри что-то шевелится. Толчки, слабые, но отчётливые.

Беременная. Сука, мать её.

Легионер присел, осмотрел ближе. Соски набухли, розовые, из них сочится молозиво. Живот твёрдый, натянутый. Собака скулила тихо, лизала его руку, смотрела пустыми глазницами. Просила помочь.