Седьмой патрон. Всегда седьмой патрон. Русская рулетка в Марселе. Шесть щелчков, седьмой не нажал. Судьба решила — жить, не умирать. Жить и смотреть как другие умирают. Снова и снова.

Грохот лопастей. Вертолёт. Низко над деревьями. Развернулся, завис над складом. Дверь открыта, медик смотрит вниз. Верёвка спущена. Два бойца спускаются, с носилками, с аптечкой.

Добежали до Дюбуа. Один осмотрел раны, выругался.

— Плечо разорвано, кисть изуродована, рёбра сломаны. Кровопотеря большая. Срочно на базу.

Второй проверил других. Подошёл к каждому, проверил пульс. Качал головой.

— Все мёртвы.

Пьера положили на носилки, привязали ремнями. Подняли, понесли к вертолёту. Верёвка, подъём, втащили внутрь. Медик сразу капельницу, кровезаменитель. Укол обезболивающего. Бинты на раны.

Вертолёт взмыл, развернулся, ушёл на запад. Склад остался внизу. Шесть тел, одна туша. Кровь в грязи. Джипы брошены.

Легионер лежал на носилках, смотрел в потолок кабины. Медик суетился, проверял пульс, давление. Пилот говорил по рации с базой. Лопасти ревели.

Пьер закрыл глаза. Видел зверя, огромного, страшного, неудержимого. Видел как он рвёт людей. Костю, Гришу, Сашу, Женю, Витю, Рашида. Одного за другим. Быстро, безжалостно, окончательно.

Видел гранату в своей руке. Последнюю. Пасть зверя, открытую, смрадную. Руку свою в пасти. Клыки, пробивающие кисть. Взрыв, голова зверя, разлетающаяся на куски.

Убил его. Но поздно. Шестеро уже мёртвы. Убил чтобы не быть седьмым. Выжил чтобы смотреть на трупы товарищей. Опять.

База показалась через пятнадцать минут. Вертолёт сел на площадке. Носилки вынесли, понесли в медпункт. Левченко ждал у входа с врачом. Полковник посмотрел на Дюбуа, лицо каменное.

— Остальные?

— Мёртвы. Все шесть.

— Зверь?

— Убит. Псевдомедведь, огромный сука шо… пиздец.

Левченко кивнул. Повернулся к врачу.

— Делайте что можете. Он выжить должен.

Носилки внесли в медпункт. Операционная, стол, лампы. Врач и две медсестры. Начали работать. Легионеру вкололи наркоз. Сознание поплыло, потемнело.

Последняя мысль перед забытьем: седьмой патрон не выстрелил. Опять. Всегда опять.

Волк без стаи. Один среди мёртвых. Всегда один.

Тьма накрыла его, тяжёлая, беспросветная, милосердная.

Операция длилась четыре часа. Врач — капитан Соловьёв, бывший военный хирург, пятьдесят лет, руки в шрамах от Чечни — работал молча, сосредоточенно. Две медсестры ассистировали. Левченко стоял у стены, смотрел. Лебедев рядом, курил у открытого окна.

Дюбуа на столе под лампами. Бронежилет срезали ножницами, одежду тоже. Тело израненное, окровавленное. Правое плечо разорвано — мясо, сухожилия, осколки кости. Кисть изуродована — три пальца висят на коже, сухожилия порваны. Рёбра сломаны — четыре справа, два слева. Лёгкое проколото осколком ребра. Кровопотеря больше двух литров.

Соловьёв работал быстро. Зажимы, швы, скальпель. Медсестры подавали инструменты, вытирали кровь. Аппарат ИВЛ дышал за наёмника. Монитор показывал пульс, давление, сатурацию. Пульс слабый, семьдесят ударов. Давление низкое, восемьдесят на пятьдесят. Сатурация девяносто два процента, на грани.

Врач зашил лёгкое, поставил дренаж. Кровь потекла в ёмкость. Тёмная, густая, много. Соловьёв выругался тихо.

— Кровь не останавливается. Внутреннее кровотечение. Печень повреждена или селезёнка.

Разрез глубже, раскрыл рёбра шире. Заглянул внутрь. Печень цела, селезёнка разорвана. Кровь хлестала. Зажим, лигатура, шов. Остановил. Проверил остальное. Почки целы, кишечник цел. Закрыл разрез.

Перешёл к плечу. Мясо разорвано, лоскуты висят. Кость сломана — плечевая, оскольчатый перелом. Осколки собрал, сопоставил, скрепил пластиной и винтами. Сшил сухожилия — дельтовидную мышцу, бицепс, трицепс. Долго, тонко, ювелирно. Медсестра вытирала пот со лба хирурга.

Кисть хуже. Три пальца почти оторваны — указательный, средний, безымянный. Сухожилия порваны, кости раздроблены. Соловьёв смотрел долго, думал.

— Пальцы не спасти. Надо ампутировать.

Левченко шагнул вперёд.

— Сделай что можешь. Он снайпер. Без пальцев не стреляет.

— Без пальцев, зато живой.

— Попробуй сохранить.

Врач вздохнул, кивнул. Начал работать. Собирал осколки костей, сшивал сухожилия, микрохирургия. Час работы. Пальцы пришил, зафиксировал шинами. Выживут или нет — неизвестно. Может некроз, может приживутся. Время покажет.

Закончил в восемь вечера. Дюбуа зашит, забинтован, подключён к капельницам, аппарату ИВЛ. Пульс семьдесят пять, давление девяносто на шестьдесят, сатурация девяносто пять. Стабильно, но критично.