Впервые он назвал ее по имени. Этот откровенный шаг навстречу, как внезапное прикосновение ее руки в чайных комнатах, заставило ее сердце так неистово и часто забиться от счастья, что Шарлотта не могла промолвить ни слова. Она, собравшись с духом, смущенно взглянула на него и прочитала в его глазах нечто поразившее ее и радостное, во что почти невозможно было поверить.

– Так что же, Шарлотта? – сказал он.

– Вы прекрасно знаете, что я никогда не смогу Вам отказать в любой Вашей просьбе, – ответила она, краснея.

– Даже если я захочу Вас похитить средь бела дня и повезу в заброшенную хибару фермера в открытом кабриолете мимо вашего родного дома?

– Да, – повторила Шарлотта. – Вы прекрасно знаете, что я соглашусь на это, и знаете об этом очень давно.

– Я не знал, я только надеялся, – сказал Сидней. – Но теперь совершенно уверен, что у Вас нет и частицы здравого смысла, когда дело касается одного меня. Что ж, тогда пойдемте, найдем Вашего отца.

– А разве мы не собираемся бежать?

– Конечно, нет, – повелительным тоном ответил Сидней. – Я слишком уважаю традиции и внешние приличия, чтобы серьезно обсуждать столь смехотворную затею.

И они оба направились на поиски мистера Хейвуда, совершенно не задумываясь о том, в каком направлении он ушел со своими работниками. Сидней вел Шарлотту через рощи и поля по узким тропинкам, и это был час ее возвышенного, кристально чистого и нежданного счастья. Она живо вспоминала все их случайные встречи и короткие разговоры, которые неизбежно привели к взаимному чувству. Сама Шарлотта теперь уже точно могла назвать момент, когда она полюбила, точнее, осознала это чувство, и ей было очень интересно узнать, может ли Сидней тоже назвать этот момент. Сначала он отрицал, что у него также был миг любовного озарения и утверждал, что любовь – слишком сложный процесс, чтобы можно было определить его начало. Но сам он настойчиво хотел знать, какой именно момент был особенно важен для Шарлотты, и ей пришлось рассказать о своих переживаниях в магазине сувениров Бриншора.

– Ах, но Вы, кажется, от меня порядком отстали, – удивился Сидней. – Может быть, я не могу назвать точный момент начала своей любви к Вам, но с уверенностью могу сказать, что у меня симпатия возникла гораздо раньше – в тот самый вечер нашей первой встречи. Помните, Вы тогда еще вполне справедливо упрекали меня за мое легкомыслие? Меня сразу поразили Ваша стойкость и искренность. Кстати, я совершенно четко помню, когда у меня первый раз возникло неопределенное желание обнять вас. В тот день мы сидели на зеленой скамейке на Террасе, но, увы, посередине между нами была мисс Бофорт. И еще один эпизод. Я знаю, что Вы до сих пор не верите, но, тем не менее, я нарочно устроил так, чтобы по пути в Бриншор мы целых четыре часа могли быть вместе. У меня, не спорю, были и другие мотивы, но в первую очередь я думал о нас. Эти подробности были чрезвычайно интересны для Шарлотты. А страх очнуться и не досмотреть этот счастливейший из ее снов наяву, заставил ее подавить свои ироничные возражения и позволить Сиднею сказать сегодня всё, что он считал нужным.

– И я хочу напомнить Вам, Шарлотта, еще об одном моменте, – добавил он, ликуя. – Помните, по дороге в Бриншор Вы сказали мне, что категорически против побегов? И тогда я решил непременно склонить Вас к побегу со мной и дал себе срок всего один месяц.

Шарлотта не знала, что ответить на это Сиднею. Но его последнее утверждение о том, что на Ассамблею он приехал только для того, чтобы танцевать с ней, всё-таки заставило Шарлотту усомниться в его искренности и она, смущаясь, намекнула ему о доставке нового дорожного сундучка Клары Бриртон.

– Можно подумать, я не мог переслать этот сундучок по-другому, – воскликнул он насмешливо. – Разве я недостаточно ясно в тот день на балу дал Вам понять, насколько Вы небезразличны мне? Точно помню, что говорил Вам, как целый день добирался из Лондона и только для того, чтобы потанцевать с вами, что всю неделю скучал по Вам. Ведь именно Вы заставили меня не торопить события и не рассказать Вам о моих умопомрачительных чувствах. Я боялся, что своей спешкой, напугаю и оттолкну Вас навсегда.

– А я думала, что вы делали мне комплименты лишь для того, чтобы подразнить вашу сестру, Диану, – призналась Шарлотта.

– Но ведь Дианы не было рядом, когда я говорил вам комплименты.

– Но она была, когда вы взяли меня за руку в чайных комнатах.

– Ах, да, но я, право, не сразу заметил ее. Она всегда полна решимости во всем создавать препятствия, чтобы потом стойко преодолевать их. Сколько сложностей из-за нее возникло в тот день! Я замечал, как она подглядывала и сплетничала, ставя Вас в неудобное положение. Ведь в тот день я хотел сделать Вам предложение, но мои сходившие с ума родственнички, конечно, сумели перевернуть все вверх дном. Сначала Диана расстроила Мэри, сказав ей, что я бессовестно флиртую с Вами! Потом добропорядочный Том требовал объяснений моего поведения. И когда я попытался объяснить ему хотя бы что-то, он тут же повторял эту чушь Вам! После того, как Том распустил этот вздор о дне свадьбы кузины Генри, Вы уже больше никогда не принимали меня всерьез! Я знал, что отныне Вы будете сомневаться во всем, что я говорил вам! Я понял, что сам вот-вот разрушу наши отношения и обуздал свои нетерпеливые чувства, чтобы дождаться более удачного момента для признания Вам.

– Как жаль, что я не могла знать всего этого раньше! – вздохнула Шарлотта. – Мне казалось, что Вам просто стыдно за Вашу выходку в чайных комнатах, и Вы пытаетесь сделать всё, чтобы мы расстались друзьями.

– Расстались?

– Неужели Вы так истолковали мои попытки сблизиться с Вами? Во всяком случае, я открыто сказал вам на Ассамблее, что надеюсь на Ваше доверие ко мне и просил Вас никогда не верить тому, что могут говорить обо мне братья и сестры. И еще я просил извинить меня за то, что причинил Вам столько неприятностей. Что же еще я мог сделать тогда? Ничего. Мне оставалось только надеяться, что Вы меня правильно поняли, и ждал новой возможности предложить Вам руку и сердце.