— Ну, а мне пора возвращаться на службу, — вздохнул Леонид Францевич. — Благодарю вас, господа. Этот обед был действительно долгожданной радостью.

Оставшись один, я сделал глоток кофе и решительно взялся за дело.

Прежде всего, послал зов Ивану Горчакову и уговорил его преподавать студентам начальную магию целительства.

Затем связался с его братом Юрием. Юрий был сильным менталистом, и я не сомневался, что занятия с ним будут полезны для студентов.

— Александр Васильевич, вы уверены, что хотите доверить мне студентов? — растерялся Юрий.

Я отлично понимал его сомнения.

В прошлом Юрий Горчаков вступил на скользкую дорожку, и поймал его именно я. Это печальное происшествие едва не стоило Юрию его магического дара. Несколько недель он провёл в специальной лечебнице для магов, и выбрался оттуда тоже с моей помощью.

— Я абсолютно уверен, Юрий Николаевич, — ответил я. — Если вы согласны, прошу вас завтра утром приехать в Императорскую Магическую академию. Мы подпишем все необходимые бумаги, и вы официально станете преподавателем.

Третьим в моём списке значился капитан Федор Кораблев, отец Данилы Изгоева. Кораблёв обладал редким даром разговаривать с духами. Проще говоря, он был шаманом.

Несмотря на это, моё предложение застало его врасплох.

— А что именно я должен буду делать, Александр Васильевич? — удивился Кораблёв.

— Не знаю, — честно ответил я. — Давайте сделаем так — вы посмотрите на студентов и сами решите, можете вы им чем-нибудь помочь или нет.

— В общем-то, до весны я не так уж сильно занят, — нерешительно протянул Кораблев. — Суда экспедиции мы проверили. Скоро залив замёрзнет, и в море всё равно будет не выйти.

— Решайтесь, — подбодрил я его.

И капитан решился.

Уговорив Кораблёва, я устало откинулся на спинку стула. Кофе давно кончился, и секунду и раздумывал, не заказать ли ещё. Но потом покачал головой. Пожалуй, хватит на сегодня.

Может быть, вернуться домой и поговорить с садовником Люцерном?

Но тут в моём сознании раздался нерешительный голос:

— Александр Васильевич, это Петр Брусницин. Я не слишком вас отвлекаю?

— Рад слышать вас, господин Брусницын, — улыбнулся я. — Мне как раз нужно с вами поговорить, и я планировал договориться о встрече.

— Может быть, вы придёте прямо сейчас? — неожиданно предложил бывший лесничий Сосновского леса. — Вам ведь это не составит труда?

Он был совершенно прав. Чтобы добраться до Сосновского леса, мне не требовался мобиль и услуги извозчика. Достаточно просто открыть любую дверь, и я сразу окажусь на месте — именно так работает перемещение через магическое пространство.

— Буду у вас через минуту, — ответил я.

А сам подумал, что магия по-прежнему ведёт меня — почти незаметно, но очень внимательно.

Когда я вышел из домика лесничего в Сосновском лесу, то с удивлением обнаружил, что уже стемнело. Со стороны озера дул холодный ветер, и корабельные сосны тихо шумели.

Над головой раздалось знакомое карканье. Я посмотрел вверх и увидел в тёмном небе ворона.

— Привет, магическая птица! — улыбнулся я. — Рад тебя видеть.

Чуть в стороне от домика, на самом берегу, ярко горел костёр. Возле огня сидели Валериан Андреевич Чахлик, Петр Брусницин, Николай Сосновский и Яга.

Заметив меня, Сосновский легко поднялся и протянул руку.

Мы с Николаем вместе учились в Императорском магическом лицее. Именно ко мне он обратился за помощью, когда обнаружил, что пропал родовой дар графов Сосновских.

— Как твои дела? — спросил я, пожимая его ладонь.

— Просто замечательно, — радостно улыбнулся Николай. — Давно хотел тебе об этом сказать. После того, как я перестал надеяться на родовой дар, жить стало удивительно легко и просто. Меня как будто что-то отпустило. Я пошёл по новому пути.

Я дружески хлопнул его по плечу.

— Рад за тебя.

Яга молча улыбнулась, глядя на своего жениха.

— Это ведь вы помогли ему научиться лёгкости? — прямо спросил я. — Мне нужно было раньше догадаться, как только я увидел, как вы летаете на метле. Ведь вы воплощение магии воздуха, правда?

— Магу необходимо ко всему относиться легко, — хрипловатым голосом ответила Яга. — Даже если трудно, даже если невозможно, даже если где жизнь рушится. Чудеса тянутся к лёгкости, Александр Васильевич, а тяжесть на сердце их убивает.