— Поздравляю, — уважительно кивнул я. — И кого же вы играете?

— Дворника! — гордо ответил швейцар. — На сцену выбегают мальчишки, а я кричу им: «Пошли прочь!»

— Достойная роль, — согласился я и протянул ему рубль.

Швейцар бережно принял монету.

— Благодарю вас, ваше сиятельство.

Неподалеку от входа в театр слонялся уличный мальчишка в большом, не по размеру, пиджаке. Мальчишке разглядывал афиши, старательно изображая из себя завзятого театрала.

Когда он увидел в руках швейцара монету, его глаза лукаво блеснули.

— Дядя, а мне дашь полтинник? — звонким голосом спросил он.

Голос показался мне знакомым, и я укоризненно покачал головой.

— Госпожа Муромцева, если вы не перестанете так развлекаться, полиция арестует вас за бродяжничество.

— Местные городовые меня хорошо знают, — звонко расхохоталась Муромцева. — А я здесь поджидаю вас и Елизавету Фёдоровну.

Актриса достала из кармана пиджака крохотный пузырёк и залпом проглотила его содержимое. Конопатое мальчишеское лицо дрогнуло и расплылось на секунду, а затем превратилось в настоящее лицо актрисы.

— Так-то лучше, — одобрительно кивнул я.

Тут дверь театра снова открылась, и на крыльцо выскользнула Лиза.

— А вы, дамочка, откуда? — изумился швейцар.

— Дамочка со мной, — успокоил я его, — и мы уже опаздываем. Хорошей службы.

В фойе старого театра нас встретил сам режиссер господин Марио Кастеллано. Его курчавые волосы, тронутые сединой, были в беспорядке, рубаха расстегнута на груди.

— Зачем вы едите бублики? — трагическим тоном воскликнул он. — От них портится голос.

— Так ничего другого не предлагают, — улыбнулся я.

Кастеллано театральным жестом привожу палец к губам.

— Ни слова больше, господин Тайновидец. Я вас понял. Прошу за мной на сцену.

Он повел нас длинным коридором, по пути восклицая:

— Я лично займусь постановкой, ваше сиятельство. Это будет шедевр. Поверьте, вся столица будет говорить об этой премьере!

Он взмахнул руками и чуть не сбил с ног Муромцеву. Я вежливо посторонился и мельком покосился в окно.

Швейцар как раз заворачивал за угол, направляясь в трактир. Этот человек не изменял себе, я одобрительно кивнул. Должно же быть в мире хоть какое-то постоянство.

Размышления о швейцаре навели меня на мысль о деньгах. Неплохо было бы узнать, в какую сумму мне обойдется аренда Старого Театра. Насколько я мог судить, господин Кастеллано любил устраивать представления с королевским размахом, но я надеялся, что у меня хватит денег.

— Может быть, сразу обсудим денежный вопрос? — обратился я к режиссеру.

Екатерина Муромцева сдавленно хихикнула, а лицо Кастеллано мгновенно сделалось скучным.

— Прошу вас, Александр Васильевич, давайте поговорим об этом после репетиции. Рассуждения о деньгах лишают меня вдохновения.

Я слышал, что артисты бывают очень чувствительны, и потому не стал спорить.

— Как скажете, господин Кастеллано.

Вслед за режиссером мы вошли в зрительный зал. К моему удивлению, там собралась вся труппа.

— Взгляните, какие изумительные декорации! — воскликнул Кастеллано. — Публика будет потрясена. Оформление сцены обошлось мне в неприличную сумму. Ах, чёрт! Я же не хотел говорить о деньгах! Ну, зачем вы мне напомнили, Александр Васильевич? Прошу вас, на сцену! За мной!

Кастеллано легко взлетел по ступенькам и галантно подал руку Лизе.

— Прошу вас, госпожа Молчанова! Я познакомлю вас с художниками. Они создали все это великолепие.

Господин Кастеллано не успокоился, пока не представил нам всех работников театра, включая гримеров и рабочих сцены.

— А для чего в зале актёры? — спросил я.

— У нас будет настоящая репетиция, — всплеснул руками Кастеллано. — Все артисты уже отрепетировали свои роли, мы ждём только вас. А после спектакля я угощу вас роскошным ужином.

Услышав про ужин, я приободрился и решительно кивнул:

— Тогда давайте начинать.

Пьеса называлась «Кровавый граф», и ее содержание полностью отвечало названию. Лиза решила представить зрителям историю нашего знакомства, и мне это показалось логичным.

Графа Мясоедова играл актер устрашающего вида, с чёрной как сажа бородой.

Он говорил густым басом, будто дул в трубу, и выглядел очень зловеще.

— Он как будто создан для роли злодея, — удивился я.