Люди… Они ведь почти равны нам. Созданные по образу и подобию Пта. Почти — потому что, может быть, они сильнее. Но они никогда не осознают этого, подавленные застарелым комплексом неполноценности.

А Лилит смогла.

И она пришла к Адаму, когда они с Евой были в разлуке, и этот кобель с поднебесным самомнением, естественно, лег с нею, и Лилит понесла, а после сын ее пришел к Еве, а Лилит снова встречалась с Адамом сто раз. И наплодили они духов и лилит…

И умер Адам, а Лилит осталась брести по ожерелью Гебы, приходя к мужчинам во сне, питаясь их семенем, страхом и вожделением, высасывая их до полной духовной пустоты, оставляя редкое потомство, и даже какое-то время была супругой Сатаны.

И я должен найти ее, если хочу снова стать собой.

2. Гибель богов

Сквозь туманы и ущелья, мимо темных камней и бурлящих льдистых потоков извитой струйкой вознеслась молитва — прямо к стенам стоявшего на краю отвесного обрыва замка. («Качественно в плане обороны, — одобрил в свое время Арес, но добавил: — Я бы все равно взял».) Пройдя сквозь массивные стены, она вонзилась прямо в сердце Хонсу. Бог вздрогнул, удивленно поднял голову: культ его давно забыт, кто же воззвал к нему? Это было так любопытно, что Хонсу внял. И разочаровался — это была обычная человеческая любовная история, и, чтобы исправить ошибку, повлекшую за собой расставание, мужчина просил вернуть время на семьдесят шесть часов назад. Конец света в отдельно взятой голове. Если бы не скука, он бы даже не ответил.

«Ты хоть понимаешь, что это такое — повернуть время вспять?» Лежащий ниц в окружении шестнадцати свечей лысый мужчина мелко задрожал и совсем приник к полу, что можно было принять за согласие. Резкий запах его сожженных волос раздражал. «Вот он, нужный тебе вектор, дрожит под моими пальцами, но стоит ли? Тысячи лет вы решали эти свои проблемы без моего вмешательства». Лысый продолжал упрямо молчать. «Ты потеряешь память. На эти часы точно, но, может, и глубже». «Согласен», — прохрипел человек. «Вспять повернется вся биомеханика твоего организма. Тридцать процентов вероятности, что это выльется неизвестно во что. Любое уродство: соматическое, психическое, моральное…» — «Согласен». — «Но ты решаешь и за нее тоже». Человек вскинулся, зашарил глазами по потолку в поисках моего лица. Не нашел, конечно. «А ее-то зачем? — срывающимся голосом прошептал он. — Это моя ошибка. Только моя». — «Ты уже породил развилку на Древе Хроноса. Есть твоя ветвь и ветвь, где ты не совершил своей ошибки. Ты предлагаешь вернуть тебя на развилку и отправить по другой ветви, бросив твою партнершу здесь. Но ветви, созданные на парадоксе, существовать не смогут: оба эти мира погибнут. Нет, так не пойдет». Он лежал ниц и дрожал, вызывая во мне презрение. «Выбирай», — поторопил я. «Обоих», — выбрал он. «Что ж, — вздохнул я, — за трое суток твоя ветвь дала миллиарды побегов. Прежде чем отрубить ее, я должен посмотреть, нет ли среди них чего-нибудь стоящего. Если есть — подсажу как-нибудь к основному стволу».

Садовник, Хонсу нашел семьдесят три интересных направления развития, подвил их, изменив события настоящего, и, вернувшись в свое тело, поднялся с трона. Чтобы вернуть просившего назад, нужно тонко чувствовать локальные потоки времени, а для этого нужно быть рядом.

Он сошел с возвышения и направился к выходу из зала. Лунный свет завихрялся вокруг его щиколоток, витраж беспристрастно глядел в спину. Растерявшееся эхо подхватило его шаги и немного поиграло ими среди колонн.

Хонсу вышел во внутренний дворик и с удовольствием вдохнул полной грудью морозный горный воздух. Залитые лунным светом, неприступные шпили гор вонзались в более темное небо. Бог прошел к угловому пилону и начал подъем по длинной изломанной лестнице. Чуть-чуть постоял на остром краю, глядя, как в черное подножие утеса свинцово врезаются волны и бессильно распадаются седой пеной, потом шагнул вперед, на сверкающую рекламными огнями улицу ночного города. Здесь подходило к концу очередное тысячелетие, и к этому событию тщательно готовились: везде улыбались изображения белобородого снежного духа, в хвойных мерцали разноцветные огоньки, огромные сияющие окна были украшены гирляндами, многочисленные огни отражались в полированных корпусах сотен автомобилей. На слепой стене огромного, упиравшегося в облачную пелену здания несколько человек в спецодежде укрепляли контур елки из переливающихся светящихся трубочек. Снизу елка замыкалась плавным полукругом.

— Нехорошо, — сказал один. — Ножки не получилось.

— Ну, давай немного низ разогнем, и будет ножка, — предложил другой.

— Но тогда материала не хватит контур замкнуть…

— Это вы верно подметили, — остановился рядом какой-то щупленький старик. — Контур должен быть замкнутым. Туда же черт знает что может войти, если контур будет незамкнутый.

Внезапно потеряв интерес к разговору, старик вновь втянул голову в плечи и потопал себе дальше. Рабочие с недоумением посмотрели ему вслед. Я тоже посмотрел, чувствуя чью-то божественную печать, но не в силах понять — чью.

Ладно. Пальцы левой руки погружены в нужный вектор времени, лысый ждет, распростершись ниц. Начну, пожалуй, с женщины — вот ее дом, вон мерцают окна ее квартиры.

Я вошел в жилище и остановился в темноте — тень среди теней, теряющийся в переменчивых разноцветных огнях праздничной иллюминации. Она была с мужчиной, в белизне смятых простыней, растрепанная, влажная. Из-за темного мускулистого плеча виднелось ее красивое лицо с закрытыми глазами, прикушенной нижней губой. Я стоял в изножье кровати, смотрел на это лицо и лениво думал, как разрушу сейчас эту идиллию, вернув ее во времени, а в глубине сознания развратной рыбой крутилось желание занять место мужчины. Но нет, я почему-то должен уступить ее тому, лысому. И вдруг я отчетливо понял, что эта женщина совершенно не хочет, чтобы лысый исправил свою ошибку, может, она даже рада этой ошибке. И какое имеет для мира значение, кто окажется лежащим на этой женщине — лысый или этот мускулистый? Да никакого. Личность, которую породит брак? А какой из двух возможных? Даже если с лысым — ну и пусть! Родится в другой семье через пятьдесят лет. Разница лишь в счастье: его или ее. Ая, счетчик времени, его хранитель и садовник, я-то зачем сюда влез? То, чем я собрался заняться, вообще не входит в круг моих обязанностей. Зная механику времени, я просто собрался смошенничать. Потому что мне польстило то, что меня вспомнил какой-то проходимец. Как это мелочно!

Преисполненный отвращением к себе, я выскользнул на улицу, ледяной ветер остудил мой лоб, и я выбросил лысого из головы. Но там остались два переплетенных тела и образ Лилит, и они мешали вернуться в первоначальное рабочее состояние, мешали мыслить.

Значит, надо идти к Пану.

Хег, когда-то я был с Афродитой. Не так долго, как Арес, да и след, оставленный мною в ее ветреной душе не так глубок, как след Адониса (если он вообще остался, в чем лично я сомневаюсь), но все-таки один раз это случилось. Я был достаточно значимой фигурой, чтобы заинтересовать богиню красоты… Лукавлю. Статусу Рожденная от Урана не придает значения, даже смертных она одаривала собой. Статус важен для меня. Опрокинутый, я приобрел комплекс неполноценности и стал подобен этим, которые суетятся сейчас вокруг меня. И в этом тоже виновата Лилит.

Последняя моя спутница, Себектет, давно покинула меня, не снеся моего скверного характера. Вот и остается, что таскаться по нимфам.

Город громоздился вокруг меня, упираясь в небеса, играя на облаках самыми немыслимыми оттенками красного, синего, зеленого. Город — круговорот отраженного света. Город — переплетение миллиона мыслей, фантазий, надежд, планов и стратегий. Город застыл в величественном покое, принимая бурление внутренней жизни как необходимый источник энергии. Даже я не могу общаться с городом на равных — он просто не будет меня слушать. Я могу уничтожить его, но он все равно отвернется. Мы с ним живем в разных плоскостях, пересекающихся очень редко — вот сейчас, например, когда я теку по его улицам, вместе с другими обеспечивая его силой, плыву к прозрачным дверям увеселительного заведения, которые укроют меня от снегопада и обеспечат мягким диваном, стеклянным столиком, на котором может лежать каталог, и полной мадам, которая не увидит меня, потому что я пришел не к ней, а ее заведение — просто дверь в мир Пана. Мистик может прийти сюда, оплатить девочку, войти в нее и, при особом состоянии сознания, оказаться там, куда я, бог, войду напрямую.