— Вы бы могилку мою нашли, ваше высокопревосходительство, — взмолился призрак. — Да родным моим её показали. Не годится призраку без могилки по свету бродить. Найдёте?

— Попробуем, — скривился Зотов и повернулся к Ваське Рябому. — Ну что, Рябой, вспоминай. В какой могиле вы купца Тропинкина похоронили? Смотри внимательно. Помнишь этого человека?

— Много их было, — не поднимая глаз, ответил Рябой. — Нам привозили, мы хоронили, а имён не спрашивали.

— Деловой подход, — зло ощерился Никита Михайлович.

Я посмотрел на Генриха Гюнтера.

— А вы, Генрих Леопольдович, не желаете хоть немного облегчить душу?

— Я ничего не знаю, — ответил Гюнтер.

Его скрипучий голос заметно дрожал. И я понял, что Генрих Леопольдович жутко боится призрака.

— Это они меня убили? — растерянно крутя головой, спросил Тропинкин.

Не дождавшись ответа от Зотова, он подлетел к Ваське Рябому.

— Это вы меня убили?

— Уйди ты! — дрогнувшим голосом попросил Рябой. — И без того тошно.

Призрак купца задрожал и переместился к Гюнтеру.

— Вы убили? — повторил он. — Зачем?

— Уберите его! — неожиданно взвизгнул Гюнтер. — Это не я! Я никого не убивал! Уберите!

Он вдруг визгливо рассмеялся. Судя по всему, от страха у него началась истерика.

Леонид Францевич Щедрин покачал головой и подошёл к Тропинкину.

— Я могу вам помочь, — добродушно сказал он. — Я, видите ли, некромант. Идёмте со мной. Если ваша могила здесь, я смогу её отыскать.

Он пошёл к двери, и призрак Тропинкина послушно направился за ним. На пороге Леонид Францевич обернулся и укоризненно покачал головой.

— Такого человека загубили, злодеи!

Гюнтер перестал смеяться и жалобно всхлипнул. Обер-полицмейстер Рябушинский подлетел к нему.

— Значит, боишься призраков? — зловещим голосом спросил он. — Так имей в виду, подлец, если не сознаешься —я всех призраков с этого кладбища созову и к тебе отправлю. И в тюремной камере от них не скроешься. Не будет тебе покоя ни днём, ни ночью.

Гюнтер снова взвизгнул, и по его щекам потекли слёзы.

А мне вдруг стало душно. Похоже, я слишком много времени провёл в этой пропахшей формалином комнате среди гробов и траурных венков.

Кивнув Зотову, я поднялся и молча вышел на улицу.

Было ещё светло, но чувствовалось, что короткий зимний день уже подходит к концу. Несколько синиц, испуганных моим появлением, взлетели с голой берёзы и бросились врассыпную.

Я глубоко вдохнул холодный воздух и взглянул на заметённые снегом могилы старого Аптекарского кладбища. Возле одной из могил стояли Леонид Францевич Щедрин и призрак купца Тропинкина. Призрак что-то взволнованно говорил эксперту. Леонид Францевич добродушно кивал, как будто успокаивал его.

Никита Михайлович допрашивал Ваську Рябого и Генриха Гюнтера больше часа. К этому времени я основательно нагулялся по Аптекарскому кладбищу. Даже ноги замёрзли.

Но возвращаться в тёплую вонь похоронного бюро мне решительно не хотелось.

Тогда я нетерпеливо огляделся по сторонам и заметил на другой стороне улицы кофейню, которая называлась «Тихий приют». Несмотря на грустное название, это было именно то, что нужно.

В кофейне было пусто и тихо, и это вполне соответствовало её названию.

— Будьте добры, кофе с молоком, — сказал я мрачному хозяину.

Затем протянул ему монету и постарался выглядеть не слишком жизнерадостным.

Хозяин кофейни неторопливо сварил для меня кофе на крошечной жаровне и добавил в него молока.

— Соболезную вашей утрате, — кивнул он, протягивая мне стаканчик.

— Какой утрате? — удивился я. — У меня ничего не пропало.

Хозяин кофейни посмотрел на меня оценивающим взглядом, как будто пытался понять, что за человек перед ним. Видимо, он сделал про себя какие-то выводы, потому что на его лице появилось грустное выражение.

— Молодые люди часто не воспринимают уход близких как утрату, — скорбно сказал он. — Наверное, это правильно. Молодость хочет жить и отворачивается от смерти. Но позвольте заверить вас, юноша, пройдёт время, и вы на многое посмотрите по-другому. Смерть перестанет казаться такой пугающей, и вы поймёте, что в сущности хотите только одного: чтобы кто-нибудь помнил о вас, когда вы, в свою очередь, покинете этот бренный мир.

Он глубоко вдохнул, очевидно, собираясь философствовать и дальше. Но я воспользовался паузой и вежливо перебил его: