Поляна мертвых деревьев встретила нас знакомым запахом смолы и тлена. Черные стволы лежали поваленными на земле, и я уже отсюда видел поблескивающие капли живицы. Хорошо, что ничего не изменилось, и деревья по прежнему выделяли ее.

— Нам нужно много, — сказал я, доставая из корзины широкие листья, которые мы нарвали по дороге. — И для мази, и для остального.

— Хорошо-хорошо, — ответил Грэм и достал нож.

Мы разделились: я собирал живицу с одной стороны поляны, а Грэм — с другой. Работа была монотонной, но несложной: в некоторых местах ее можно было брать целыми мягкими кусками, которые тут же прилипали к листу. Перчатки из кожи саламандры я снял — не хотел портить, потом еще отдирать прилипшую смолу.

Попутно подбирал уже отвалившиеся куски мертвой древесины, пропитанной смолой — пеплогрибы растут медленно и им явно нужно больше питательных веществ. Мне хотелось посмотреть, изменятся ли их свойства, если выращивать на древесине, которая простояла здесь так долго и была насыщена живицей?

Листья заполнялись один за другим и, плотно обматывая ими живицу, я возвращался и складывал ее в корзину. Тоже самое делал и Грэм. Я уже хотел ему сказать что хватит, но вдруг застыл.

На стволе ближайшего ко мне мертвого дерева что-то двигалось — что-то маленькое, медленное и… красивое.

Я подошёл ближе и открыл рот от удивления. По форме это была гусеница, но не обычная — ее тело было полупрозрачным, словно сделанным из мутного стекла и сквозь него отчетливо виднелись золотистые прожилки, пульсирующие в такт биения ее сердца. Она медленно ползла по коре, и из крошечных пор на её боках выделялась… смола — живая, тягучая, мягко светящаяся субстанция, которая стекала по стволу и застывала идеально чистыми каплями. И эти капли заметно отличались от обычной живицы и цветом, и своим внутренним сиянием.

— Дед, — позвал я, не отводя взгляда от существа. — Иди сюда! Посмотри, тут кое-что любопытное, никогда такого не видел.

Грэм подошёл, глянул — и его брови поползли вверх.

— Вот это да…

— Что это?

— Смолопряд. — Голос Грэма звучал удивленно. — Только они обитают в глубинах… Как она так быстро сюда перебралась? Может, занесло какое-то животное? Они очень медленные.

Я задумался, а ведь он прав. Глубины далеко, а такому маленькому существу, чтобы добраться до Кромки необходимо много времени…

Оба мы секунд на пятнадцать-двадцать зависли глядя на эти застывшие капли на коре. Идеально круглые, похожие на янтарные бусины. Красота!

— Можно её взять с собой?

Грэм покачал головой.

— Ну ты, конечно, можешь, но… они в неволе быстро погибают.

— А что если… — я задумался. — Если взять вместе с куском дерева? Вон того, что пропитан живицей? Может, тогда проживёт дольше?

Старик почесал затылок.

— В теории… возможно это продлит ее жизнь.

— А ее капли ценные? Должны быть точно ценными.

— Ценные, — кивнул Грэм. — Алхимики их используют, это я знаю, сам когда-то добывал. Для чего именно — не знаю. Но думаю даже сейчас эти капли можно продать.

Я покачал головой.

— Э нет, это будет только для меня.

— Жадный какой, — хмыкнул Грэм.

— Не жадный, просто не хочу никому отдавать эту ценность. Пусть сами добывают, мне она нужнее.

— Как знаешь.

— А теоретически, сколько они могут стоить? — все же уточнил я.

— Думаю капель за десять серебрушку дадут точно, ну, раньше были такие цены. Сам понимаешь — неплохие деньги.

Я кивнул, значит, по десять медяков за каплю. Я взглянул на существо, которое продолжало свой неторопливый путь по коре. Пять-шесть капель уже застыли вокруг нее — маленькие янтарные жемчужины. И целая цепочка оставалась сзади. Это я, конечно же, заберу с собой.

— Надо попробовать перенести ее к нам, а если ей станет плохо — вернем сюда или попросим Лиру попытаться ей помочь. С таким Даром, вероятно, помочь смолопряду для нее не проблема. Я же могу помогать растениям.

— Ладно, — вздохнул Грэм.

Старик быстро выбрал дерево потоньше (но тоже мертвое) и, перекинув топор из руки в руку, прицелился и мощным ударом разрубил его на две части, а затем еще одним ударом сделал из него небольшое бревно, длиной метра полтора.

— Этого хватит, — сказал он и спрятал топор за пояс.

Он наклонился, попробовал поднять, с легкостью это сделал, а затем подкинул бревно и сказал:

— Легонькое.

Я почему-то не поверил. Думаю, если я возьму этот мертвый кусок дерева, наполненный плотной и тяжелой живицей, то меня придавит.