Драматург промолчал, чтобы излишне не растягивать и так затянувшуюся дискуссию.

— Не знаешь? — вновь усмехнулся Император. — Ладно, как-нибудь расскажу. Слушай дальше. Глорий сделал мне интересное предложение. «А что, если террористов, убийц и прочих махровых преступников отправлять на перевоспитание на планету ПИП? — сказал он. — Там преступники перевоспитывались бы интенсивным трудом. Космос обеспечил бы телепортацию преступников на эту суровую планету». — «Что это за планета ПИП?» — спрашиваю Куратора. «Это ПЛАНЕТА ИСПРАВЛЕНИЯ ПРЕСТУПНИКОВ», — ответил Глорий. Но я отказался от этой услуги. Я понял, что названная планета является местом отбывания каторги. А я против каторги. Я за то, чтобы преступников перевоспитывать убеждением, словами доходить до самых потаенных уголков их грешных душ. Потом я попросил у Глория совета, как одолеть на Земле наркоманию, которая, можно сказать, является чумой двадцать первого века? Он ответил, что для Космоса это не проблема, и обещал мне помочь. «С планеты Земля в ближайшее время будут удалены все растения, из которых вырабатываются наркотики, — сказал он, — а синтетические наркотики после их изготовления будут превращаться в безвредные бады». Чудеса, да и только! Вот что значит Космический Разум! Потом я попросил совета у Глория по наболевшему вопросу: как одолеть в человеческом обществе коррупцию? Сначала он не мог понять, что такое коррупция. Пришлось ему объяснить, что чиновники берут взятки самым бессовестным образом. Совсем наглость потеряли. Чем выше чиновник занимает должность — тем крупнее берет взятку. Примеров сколь угодно. Вот один из них. Областной прокурор довольно крупного мегаполиса за крышевание в области десяти нелегальных казино брал с них дань в размере одного миллиона долларов в неделю. Каково?! Когда оперативники взяли его в разработку, он, почувствовав, что запахло жареным, слинял за границу. Грустно то, что коррупция поразила не только правоохранительную систему. Труднее найти такую область в нашей жизни, где ее нет. Словом, мрачная картина. После моего вопроса Глорий задумывается, потом отвечает: «Сложный вопрос. В нашей Галактике такой проблемы не существует. Что вам посоветовать? Может, взяточнику в первый раз отрубать одну руку, а во второй и вторую?» Мне этот совет не понравился. Я ему ответил: «Не годится, мой космический друг. В таком случае все чиновники будут без рук, станут инвалидами. Они не смогут даже нормально справлять естественную нужду. Сложится такая ситуация, что простые, честные люди вынуждены будут за ними ухаживать. Словом, абсурд. Надо придумать что-то другое, без членовредительства, но действенное. «Думайте, ваше величество, — хмыкнул тогда Глорий, — вы Император, а Шапка Мономаха, что на вашей голове, — свидетельство тому». — «Шапка Мономаха очень тяжелая, — честно признался я тогда и вернул ее космическому Куратору. — Голова от нее разболелась…»

Император вдруг обхватил голову двумя руками, закачался всем туловищем из стороны в сторону и застонал. Болезненная улыбка выдавилась на губах его.

— Вам плохо?! — встревожился Драматург. — Голова разболелась?

— Да, голова! — мученически, с зубовным скрежетом промолвил Император. — Дайте таблетку, там, в тумбочке…

Драматург быстро отыскал в прикроватной тумбочке коробочку с таблетками, сунул одну таблетку в рот Императору, а Иван Степанович подоспел со стаканом воды. После приема таблетки Император был уложен на кровати и до плеч укрыт больничным суконным одеялом. Глаза его были закрыты, лицо приняло цвет выстиранной простыни, а дыхание стало частым и шумным.

— Пусть поспит и успокоится, — прошептал с состраданием Олигарх, увлекая товарищей к своей койке у окна. — Думаю, сегодня его вообще не надо беспокоить. Перенапряг Император свой мыслительный аппарат. Вот вам еще одна драматическая история потери человеком здравого рассудка.

Вскоре Император Всея Великая Руси громко захрапел. Волшебная таблетка сделала свое доброе дело.

— Выйдем в коридор, чтобы разговорами не разбудить его величество, — шепотом предложил Драматург.

Никто не улыбнулся. У всех троих на душе было серьезно.

14

Через минуту они расположились на скамейке под высокой драценой, до потолка выросшей в просторной кадушке. Широкие длинные листья экзотического цветка создавали вокруг себя уютный навес, похожий на фантастический гриб. Служебное место медбрата Фимы находилось от них метрах в сорока. Сам медбрат дремал в кресле за столом, склонив голову на плечо.

Драматург тяжело вздохнул и печально промолвил:

— Друзья мои, к сожалению, мне не удалось расчистить дорожку к разуму Императора. Дружеская беседа подействовала на него не как лекарство, а, напротив, обострила его недуг.

— А что тебе пришло в голову представить нас опричниками? — с заинтересованностью спросил Олигарх.

— Мне подумалось, раз Император до этой болезни был актером, то, возможно, играл в спектаклях царей. И, может быть, где-то глубоко в его сознании остался след от роли Императора. Мужчина он видный и вполне мог сыграть самого Ивана Грозного, опорой у которого были опричники. Вот я и брякнул наугад, для завязки разговора.

— И, кажется, угадал, — вступил в разговор Иван Степанович, — было заметно, как он возбудился, услышав, что опричники собираются освободить его из темницы. Не знаю, друзья, согласитесь вы со мной или нет, но я полагаю, что Император нам не помощник в создании пьесы. А время у нас с каждым днем сокращается, как шагреневая кожа.

— Я полностью с тобой согласен, — грустно поддержал Драматург, — и неизвестно, какое наказание персонально для нас придумает главный врач за срыв его задания.

— Какое бы наказание ни последовало, оно будет нам не на пользу, а во вред в первую очередь нашему плану совершить побег, — жестко отреагировал Олигарх.

— У тебя созрел план побега? — тихо поинтересовался Драматург.

— В целом нет, — так же тихо ответил Олигарх, — пока что наметились его контуры. Но мысли движутся в нужном направлении. Как план созреет полностью — оповещу вас, расскажу в деталях. А вы должны постоянно находиться в полной боевой готовности. По моему сигналу действовать решительно и полностью мне подчиняться. Вы согласны?

— Согласны! — почти одновременно отозвались Иван Степанович и Драматург.

— Только в психушке начинаешь по-настоящему ценить свободу, — добавил Драматург. — Ради свободы я готов пойти на любой риск.

— И я, — кивнул Иван Степанович.

— Вот и отлично, — одобрил Олигарх. — А насчет пьесы, думаю, ничего у нас не получится. Чтобы подготовить пьесу, нужны месяцы, а у нас жалкие считанные дни. К тому же и сценарий до сих пор не придуман. Тот бред, что нес несчастный Император, по-моему, совершенно непригоден для сценария. Ты как думаешь. Драматург?

— Надо покумекать над его бредом? — раздумчиво ответил главный ответственный за пьесу. — Может, в сумасшедшем доме такой бред и будет кстати. Правда, я не совсем уверен в этом, но надо помозговать. Тише, друзья мои, к нам идут.

К ним неспешно подошли двое в белых халатах. Одним из них был медбрат Фима, а вторым — мужчина, похожий на Фиму комплекцией и лицом, но, если судить по его лицу, то он выглядел старше своего спутника.

— О чем секретничаете, господа артисты? — меланхолично спросил Фима, явно не нуждаясь в ответе.