— А если попросить телефон у медбрата Семена под благовидным предлогом? — предложил Драматург. — Мол, надо позвонить больной мамочке. Неужели откажет?

— Не прокатит, — отрицательно покачал головой Олигарх. — Больным разговоры по телефону строго запрещены. Никто из медперсонала на это нарушение не пойдет, так как может потерять место. Только если за очень большие деньги. Тут есть о чем подумать. Ну а что будем делать с пьесой? Сможешь придумать новый сценарий?

— Буду думать, — твердо заявил Драматург. — Пока другого выхода нет.

Во всех помещениях затрещали звонки, по местному радио дежурный сообщил, что наступило время ужина.

12

Второй этаж. Возле палаты № 37 небольшая группа людей в белых халатах. По возбужденному разговору и нервным выкрикам одного человека можно было предположить, что обсуждается какое-то весьма неприятное происшествие. Организаторы пьесы, направлявшиеся на первый этаж в столовую, остановились на лестнице, так как их проходу мешали два человека — главный врач больницы Сергей Петрович и медбрат, крупный мужчина с мясистым лицом и заметным брюшком. Главврач держал медбрата за отвороты белого халата и со злостью тряс его так, что казалось, крупная голова медбрата сейчас оторвется от туловища. Между тем медбрат ухитрялся вытирать вспотевшее лицо носовым платком.

— Фима, куда ты смотрел?! — вопрошал главный врач. — Выгоню к чертовой матери. Ты знаешь, от кого этот больной?! Это брат жены самого губернатора. Третий день, как он поступил к нам, и уже летальный исход. Что я скажу губернатору? Я тебя спрашиваю: что я скажу губернатору? Я обещал Харитону Федоровичу выздоровление его протеже, а в результате — полное фиаско. Фима, ты меня зарезал!

— Сергей Петрович, но я ни в чем не виноват, — стал оправдываться медбрат. — В палате все было тихо. — Когда я увидел, что из-под двери вытекает кровь, то сразу вбежал в палату, но было поздно. Угрюмый уже был мертв. Возле вскрытой вены на его руке валялся окровавленный осколок стекла. Пульса у него не было. Выходит, кровью истек. Похоже на самоубийство. Я тут же позвонил вам.

— Какой еще Угрюмый? — напрягся главный врач.

— Ну, так погибший и есть Угрюмый, — пояснил Фима. — Придурки такое ему прозвище дали. А у второго в этой палате прозвище Император Веси Руси. Вы его знаете. Он здесь уже пять месяцев. Император — Народный артист России. Работал в столичном театре. На его голову свалилась плохо закрепленная декорация. После этого он и тронулся рассудком. Его курирует сам Министр культуры.

— Что ты мне рассказываешь печальную историю Императора, — оборвал главврач, — я лучше тебя знаю, кто он такой, какая производственная травма с ним приключилась и что сам министр иногда интересуется состоянием его здоровья. Ты мне скажи, больше никого в этой четырехместной палате не было?

— Нет, они были вдвоем — Угрюмый и Император.

— Фима, а что, если Император совершил убийство соседа по палате? — предположил главврач. — Ну, не понравился новичок. Это было бы для нашего имиджа совсем плохо.

— Я так не думаю, — отрицательно качнул головой Фима. — Во-первых, Император не агрессивный пациент, по натуре он миролюбивый фантазер, а во-вторых, когда я вошел в палату, то он храпел, как бульдозер. Словом, крепко спал. Император вообще большой любитель поспать.

— Тем не менее надо поговорить с Императором, — не очень решительно промолвил главврач. — Давай зайдем. — Возле дверей в палату Сергей Петрович обернулся к двум санитарам с носилками, которые негромко разговаривали между собой, обсуждая происшествие, и распорядился: — Можете уносить пострадавшего в морг и никому ни слова об этом происшествии. До поры до времени никакой огласки о данном случае. Поняли?

— Поняли, Сергей Петрович, — поспешно ответил один из санитаров.

Санитары принялись за свое дело, а Фима услужливо открыл перед главным врачом дверь в палату. Сергей Петрович нехотя переступил порог, но тут же вернулся в коридор со словами:

— Забыл, у меня есть неотложные дела. Императора навешу позже. Ты, Фима, сам обстоятельно разберись с этим самоубийством и напиши на мое имя докладную записку, немедленно организуй мокрую приборку. От свернувшейся крови уже тошнотворный запах пошел.

— Все будет исполнено, Сергей Петрович, — послушно произнес Фима, закрывая дверь в палату.

Главврач, заметив на лестнице Драматурга, Олигарха и Ивана Степановича, поманил их пальцем. Когда троица подошла, Сергей Петрович сухо известил их:

— С этого момента все трое переселяетесь в тридцать седьмую палату. Вместе вам будет легче работать над моим заданием. Пока не спрашиваю, как идут дела по созданию пьесы, за сутки до премьеры ты. Драматург, зайдешь ко мне и доложишь. Не подведите, голубчики. — Главврач полуобернулся к медбрату и приказал: — Фима, вот этих троих артистов расселишь в тридцать седьмой. Для всех пациентов указанной палаты — свободный режим. От приборок и прочих работ они освобождаются до моего особого распоряжения. Сообщи об этом своему сменщику.

— Будет исполнено, Сергей Петрович, — с услужливой готовностью отозвался Фима и спросил: — А как с Императором?

— Не трогай его, пусть спит подопечный министра.

— Понятно, Сергей Петрович.

Не прощаясь, главный врач в легкой задумчивости покинул второй этаж.

В следующую минуту Олигарх с удовлетворением воскликнул:

— Господа-товарищи, похоже, нам помогает сам Создатель! Драматург, вот об этом Императоре я тебе и говорил, теперь у тебя будет возможность беседовать с ним сколько угодно. Может быть, из разговора с Императором Всея Руси у тебя и созреет сценарий нужной нам пьесы.