Шрифт:
— Милая, — говорит мама, — нет ничего такого, что ты могла бы сделать, чтобы изменить то, как сильно мы тебя любим. То же самое касается Оливера и Авы.
— Но я не такая, как Ава, — рыдаю я. — Я не ваша настоящая дочь.
— Шарлотта! — Она повышает голос, но не в гневе. С глубокой, непоколебимой убеждённостью. — Ты наша настоящая дочь. Всегда ею была. Мы выбрали тебя, и мы всегда будем выбирать тебя.
Я закусываю губу. Сильно.
— Но иногда я чувствую себя чужой. Как будто я на самом деле не вписываюсь. С Авой и Оливером у вас есть связь, которой у меня никогда не будет. Вы похожи на них. Они свои.
— Ты тоже своя, — настаивает она. — Ты такая же часть этой семьи, как твой брат и сестра. Кровь не создаёт семью — любовь создаёт. А мы любим тебя больше всего на свете. Мы так гордимся тобой, и ничто, абсолютно ничто никогда не заставит нас перестать тебя любить.
Я прижимаюсь к ним, моё сердце разбивается и исцеляется одновременно. Закон противоречия.
Слёзы текут ещё сильнее, но теперь они другие. Это не слёзы страха, а облегчения. Я снова зарываюсь лицом в грудь отца, мамины руки всё ещё обнимают меня, и я позволяю себе чувствовать безопасность их присутствия.
Мне здесь безопасно.
Я здесь своя.
Выпрямившись, я делаю глубокий вдох, заставляя слёзы утихнуть.
— Жаль, что я вообще отдала ему Тигра. Это было похоже на то, как если бы я потеряла своё детство заново.
Папа убирает волосы с моего лба.
— Ты ничего не потеряла. Эта плюшевая игрушка, где бы она ни была, всегда будет частью твоей истории.
— Пойдём. Давай приготовим чай, — предлагает мама, вытирая большими пальцами слёзы с моих щёк. — Расскажешь нам всё, что узнала об этом брате, проведёшь нас через это. Мы справимся вместе. Хорошо?
Я прижимаюсь к её прикосновению, улыбаясь.
— Хорошо.
Шарлотта,
Не знаю, с чего начать, кроме как сказать, что я прошу прощения. Я знаю, что эти слова не исправят того, что я сделал, но мне нужно, чтобы ты знала, как сильно я сожалею о том, что потерял контроль и выбросил что-то настолько важное для тебя.
Кажется почти глупым извиняться из-за плюшевой игрушки, но это был не просто плюшевый заяц. Он что-то значил. Для нас обоих. И тот факт, что я забрал его у тебя в приступе гнева… мне даже трудно смотреть на это.
У тебя есть полное право никогда больше не хотеть со мной разговаривать. Я пойму, если ты так чувствуешь. Я нисколько тебя не виню.
Моё детство было полным дерьмом. Я говорю это не для того, чтобы оправдать то, что я сделал, но во мне много ярости и горечи из-за вещей, которые я иногда даже не до конца понимаю. Когда я узнал, что тебя удочерили без меня, это пробудило во мне чувства, с которыми я не знал, как справляться, и я сорвал злость на тебе. Это было неправильно. Теперь я это понимаю.
Мои взгляды на семью и усыновление искажены. Мне пришлось жить с ощущением, что меня оставили позади, и это отравило моё восприятие всего. Но я понимаю, что это несправедливо по отношению к тебе. Ты не выбирала всего этого, у тебя свой путь, свои трудности. Я никогда не должен был вымещать свою боль на тебе.
Я знаю, что, вероятно, разрушил все шансы, которые у нас были, построить что-то. Но если ты готова дать мне ещё один шанс, я очень хотел бы попробовать. Я хочу стать лучше. Я хочу понять тебя, и, возможно, ты тоже сможешь понять меня. Но если нет, если это стало последней каплей, я и это пойму. Я не хочу причинять тебе больше боли.
Пожалуйста, береги себя, что бы ты ни решила.
Харрисон
Глава 49
Уилл
Я надеру тебе задницу
Кейс и его сосед по комнате, Трейджер, устраивают вечеринку сегодня вечером. Это последний день весенних каникул, и завтра у нас нет тренировки, так что самое время надраться без последствий. Как только мы заходим в дом, музыка накрывает нас, как гигантская волна, пульсирует так громко, что я чувствую вибрацию в груди. Гостиная забита. Какие-то люди развалились на диванах, потягивая из красных стаканчиков, а несколько наших товарищей по команде играют в питейную игру в столовой, все кричат, чтобы перекричать друг друга. Воздух густой от этой неповторимой смеси дешёвого пива и духов, гул разговоров заполняет каждый уголок.
Рядом со мной Чарли выглядит немного напряжённой. Она оглядывается, крепко сжимая мою руку. Я ободряюще улыбаюсь ей, наклоняясь поближе, чтобы только она могла меня слышать.
— Ты выглядишь потрясающе, ты знаешь? Просто сногсшибательно.
Она краснеет, переводит взгляд на меня, а затем на Беккета, который стоит с другой стороны. Он ухмыляется ей, кивая в знак согласия.
— Ларсен прав. Я бы раздевал тебя взглядом, если бы уже не знал, что ты с нами.
— Перестаньте, вы двое, — шепчет она, на её губах играет застенчивая улыбка.
Я вижу, что она нервничает, но комплименты работают. Она держит голову чуть выше.
Мы с Беккетом быстро переглядываемся, и я понимаю, что мы на одной волне. Сегодняшняя ночь — это не просто случайная вечеринка в доме Колсона. Это наш первый выход в свет втроём, когда мы показываем людям, что у нас с Чарли.
Я знаю, она боится реакции окружающих. Не буду врать — я тоже нервничаю. У меня чешется шея, и я сдерживаю желание почесать её.
Как раз в этот момент кто-то окликает меня по имени, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Кейса, направляющегося к нам. Трейджер слышит его и тоже подходит, приветствуя меня хлопком по плечу.
— Йо, — говорит Трейджер. — У меня к тебе претензия из-за твоего тупого отца.
Я фыркаю.
— Добро пожаловать в клуб.
— Какого хрена было с тем хоккейным сегментом? Они не использовали моё интервью! Использовали тупое интервью Поупа, где он застыл на месте, а моё нет? Какого чёрта.
— Я не имел к этому никакого отношения. — Я пожимаю плечами. — Спроси у тренера. Может, он знает.
Трейджер уже собирается ответить, когда замечает Чарли, стоящую между нами. Он откровенно разглядывает её, и я его не виню. Она выглядит чертовски мило сегодня. Короткая юбка, высокие сапоги и чёрный топ под её фирменным укороченным кашемировым свитером.