— А если ты не вернёшься? — шепчу я.

— Тогда твой брат и я оба мертвы, — она смягчается, глядя на меня. — Я справлюсь. Я знаю этого человека лучше, чем кто-либо. Я закончу то, что начала тогда, и убью его, а ты вернёшь Кейна.

— Хотя бы скажи нам, кто это, — шепчу я.

— Нет, — возражает она. — Вы налетите на них, как стихийное бедствие, и это ничего не решит. Если придёт момент, когда вы понадобитесь, я передам вам весточку. Вам просто придётся мне довериться.

Я переглядываюсь с Нео и Доджем, но оба не видят другого выхода.

— Это безумие! — спорю я. — Бэксли, не делай этого.

— Этот человек забрал у меня всё, — говорит она, на мгновение опуская щит. — Я думала, что убила его, но нет, и из-за этого я не знаю, сколько людей пострадало. Это моя война больше, чем ваша или твоего брата.

Сделав глубокий вдох, она натягивает на лицо улыбку и переводит взгляд между нами.

— Увидимся по ту сторону. Есть кодовое слово, чтобы я сказала твоему брату, чтобы он понял, что я с вами? — спрашивает она.

— Усики, — тихо говорю я, и она моргает.

— Ладно, усики, — открыв дверь, она выбирается наружу и оглядывается на нас. — Скоро увидимся… или, может, нет, — она уходит.

— Она сможет, — бормочет Додж. — Если нет, мы продолжим искать.

— Если она права, это уже не будет иметь значения, потому что он будет мёртв, — бросает Нео. — Она – наша единственная надежда.

Мы смотрим, как она пересекает дорогу и без тени колебаний прорывается мимо бандитов у двери и заходит в мясную лавку, и что-то в этом всём неприятно свербит где-то на задворках моего сознания, но я снова сосредотачиваюсь на ней. Она ни разу не оглядывается назад.

— Что, блядь, мы теперь делаем? — спрашиваю я.

— Ждём и надеемся, что она настолько хороша, как все говорят, — отвечает Нео, бросая на меня взгляд. — И надеемся, что она и Кейн выберутся живыми.

— Это чертовски много надежды, — презрительно фыркаю я, ненавидя всё в этом.

— Иногда это всё, что у тебя есть, — отвечает он.

Не знаю, сколько времени я был в отключке, прежде чем дверь камеры открылась. Я сажусь настолько, насколько позволяют цепи, готовясь к следующему раунду пыток, но вместо этого охранники заходят и швыряют что-то на грязный матрас – не что-то, а кого-то. Они выходят из комнаты, оставляя меня с этим человеком. Ко мне спиной, в полумраке сложно что-то разглядеть, но он дышит, значит, жив.

Он выглядит слишком маленьким, чтобы быть одним из моих братьев, и это единственное, что радует.

Через некоторое время раздаётся стон, и человек переворачивается на спину. Я пытаюсь разглядеть черты. У него длинные волосы, что странно, и маленькое лицо, и когда он поворачивается, я понимаю, почему оно мне знакомо.

Карма.

Она моргает на меня, потом смотрит на матрас.

— Скажи мне, что ты не обосрался на этом. Ссать – ладно, но не срать.

К счастью, она с той стороны, где Бутчер не изуродовал мне ухо, но я чуть наклоняю голову, чтобы лучше её слышать. Звуки теперь странные, но я изо всех сил стараюсь к этому привыкнуть.

— Почему «ссать» – ладно? — спрашиваю я, прежде чем до меня доходит, что происходит. — Какого хрена ты тут делаешь?

Фыркнув, она садится и откидывает волосы назад, открывая смачную шишку на лбу, где её, должно быть, вырубили.

— Спасать тебя, конечно, — объясняет она, вставая, хрустя спиной и оглядываясь.

— Ну да, ты отлично справляешься, — сухо говорю я, и она смотрит на меня раздражённо, нахмурившись.

— Грубо. Думаешь, я хочу быть здесь? Я это специально сделала, — бурчит она.

— В смысле? — хмурюсь я в растерянности. — Подожди, ты специально дала себя похитить? Это безумие.

— Спасибо, — она кланяется, прищурившись на меня. — Ты выглядишь как дерьмо.

— Спасибо, — бормочу я.

— Нет, типа реально ужасно, будто старого тебя переехала газонокосилка, и не маленькая, а одна из тех промышленных, — я смотрю, и она смотрит в ответ.

— Ладно, — бурчу я. — Может, начнёшь спасение, а?

— Какие мы нетерпеливые. Ты такой плохой дамсел7 в беде, — она оглядывается. — Это не самая худшая камера, где я была.

— Отлично, может, потом составим рейтинг. Твой дамсел в беде, — несмотря на ситуацию, мои губы дёргаются. Мне хочется хмыкнуть. Я не знаю, как у неё это получается. Она делает даже самые ужасные моменты лучше. Я не должен радоваться, что она здесь, но я рад. Рад её видеть.

Дверь открывается, и её юмор исчезает, лицо каменеет. Превращение пугает, и я понимаю, как много она мне позволяла видеть. Карма тоже встаёт в боевую стойку, что меня удивляет, когда в комнату входит Бутчер. Однако смотрит он не на меня. Он сверлит её взглядом с собственническим намерением. В его глазах блеск, от которого у меня на руках встают волоски, и я звеню цепями, чтобы привлечь его внимание, но он не отрывает от неё глаз.