— Хотя бы скажи нам, как мы можем помочь твоему плану, — говорю я ей, и она вздыхает, бросая на меня раздражённый взгляд, пока дочищает тарелку и допивает кружку, прежде чем встать.

— Ну пошли тогда. Двигаем, пока вы не выбесили меня настолько, что я снова испорчу твою милую мордашку.

— Подожди, мы едем прямо сейчас? — я вскакиваю на ноги.

— Ага. Если только у тебя нет йоги или какой-нибудь херни, — фыркает она, выходя из комнаты и ожидая, что мы пойдём следом, и мы идём, схватив ботинки и куртки. Когда мы её находим, она прислонилась к одной из наших машин, на лице у неё солнечные очки, и я хмурюсь, думая, откуда она их взяла, пока не вижу одного из наших охранников, который держится за яйца и привалился к колонне.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, но она просто забирается в машину.

— С нами, — говорю я Доджу и охранникам. Он кивает и садится за руль, а мы устраиваемся сзади, Зейн зажат между нами.

Включается радио, и она мурлычет.

— Обожаю эту песню. Сделай погромче.

— Карма! — огрызаюсь я. — Куда мы едем?

— Какие грубые. Езжайте в сторону Митпэкинг-дистрикта, — она напевает мелодию, а Додж смотрит на меня. Я киваю, и мы трогаемся. Всю дорогу она нас игнорирует, подпевая радио, пока вдруг ни с того ни с сего не орёт:

— Останови здесь!

Додж бьёт по тормозам, и мы слышим, как сзади сигналят машины, но мы игнорируем их, пока она поворачивается к нам.

— Ну что, погнали, — она сдёргивает с себя куртку, и мы просто пялимся, пока она начинает сваливать оружие нам на колени, доставая его из мест, о которых я даже не подозревал, что там можно что-то спрятать.

— Что ты делаешь? Не то чтобы мне не нравилось это шоу, — бормочет Зейн.

— Я не могу взять с собой ничего. Не хочу давать им повод трогать меня больше, чем им придётся, — пожимает она плечами, надевая куртку и глядя на нас. — Вам повезло, потому что человек, который держит Кейна, ненавидит меня так же сильно, как ненавидит вашу семью, так что я зайду в одну из тех лавок, где, я знаю, сидят его люди, и дам им забрать меня. Он будет держать меня ближе к твоему брату, и я вытащу его.

— Это, блядь, безумие. Ты позволишь себя похитить? — шиплю я.

— Это самый быстрый способ, — она пожимает плечами. — Твой брат пока ещё жив.

— Откуда ты знаешь? — шепчу я.

— Поверь. Ему нравится держать своих жертв живыми, но у нас мало времени. Нам нужно найти их быстро, и это самый простой путь, — объясняет она.

— Это ловушка.

— Ну, да, — бормочет она. — Я и хочу, чтобы это было ловушкой, но у него остался всего один день.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Зейн.

Она на мгновение о чём-то думает, затем выдыхает.

— После смерти моих родителей меня воспитывал дядя. Он был хорошим человеком, по крайней мере для меня, но он работал в этой… индустрии. Предоставлял услуги, и человеку, который забрал твоего брата, это не нравилось. Он считал его угрозой, поэтому похитил моего дядю и меня как страховку. Он пытал моего дядю пять дней, а на шестой казнил. Это у него привычка. Всегда шестой день. Не знаю почему, он просто такой. Завтра – шестой день, так что если он не получит от Кейна то, что ему нужно, то твой брат мёртв, поэтому я туда пойду и вытащу его.

Я смотрю на неё, не в силах осмыслить сказанное, пока до меня не доходит.

— Чувак, который держит моего брата, он… держал и тебя тоже?

Её лицо закрывается, становится таким холодным, что, клянусь, меня пробирает дрожь.

— Много лет. Никто не знает его лучше меня, и, к вашему счастью, он уже давно меня ищет.

— Почему? — спрашиваю я.

Её улыбка злая.

— Потому что я единственная, кто когда-либо сбежал от него живой. Он не может этого допустить.

Иисус Христос.

ЗЕЙН

— Этот человек… он причинит тебе боль, — говорю я.

— Ничего такого, чего я уже не пережила, — пожимает она плечами, но я вижу, как напрягается её тело.

Через что прошла эта женщина, если у неё такая реакция?

— К тому же это единственный способ. Стоит мне попытаться подобраться иначе, он узнает, и мы потеряем наше преимущество. Это единственный способ. Поверь, если бы был другой, я бы выбрала его. Я однажды уже сбежала из этого ада и не слишком рада возвращаться туда сама.

— Тогда не возвращайся. Мы найдём другой способ, — предлагаю я. — Правда? — я бросаю взгляд на Нео, но его лицо перекошено.

— Ты уверена, что сможешь это сделать? — вот и всё, что он спрашивает.

— Нео! — огрызаюсь я.

Он меня игнорирует, и я смотрю на него в недоумении. Он правда готов позволить ей шагнуть в неизвестно что? Мы правда такие люди?

— Я единственная, кто может. Так или иначе, кто-то из нас умрёт. Я бы поставила на него.

— Я бы всегда поставил на тебя, — тихо говорит Нео. — Ладно.