К тому моменту, как я слышу шум у двери, я сузил круг до четырёх возможных семей и почти с нетерпением готов встретиться с ними, когда дверь открывается. Внутрь заходят пятеро здоровенных мужчин, очевидно охрана или работники. Они покрыты татуировками и одеты в смесь уличной одежды.

Это исключает Гранта, потому что его люди носят исключительно костюмы, а люди Полли обычно носят блёстки, значит остаются двое. Это может быть кто угодно из них. Я отказываюсь спрашивать, потому что не покажу ни капли слабости.

Я откидываюсь к стене, с нахальной ухмылкой на губах, и смотрю на них так, будто они вошли в моё королевство.

Это не первый раз, когда меня берут в плен и пытают, и не последний, но одно случается всегда.

Все, кто меня трогает, умирают.

Идиоты.

К этому моменту Зейн и Неро уже будут знать, что меня забрали, и наши люди восстановят, что произошло, и найдут меня. В этом городе нет такого места, где меня можно спрятать так, чтобы меня не нашли. Это лишь вопрос времени, и мне нужно продержаться в живых это время.

Тот, что слева, хрустит костяшками. Квадратное, угрожающее лицо, татуировки покрывают каждый сантиметр открытой кожи, волосы уложены ярким ирокезом. В его взгляде безумие, но я всегда замечал: те, кто так старается выглядеть страшным, обычно не те, кого стоит бояться.

Самые страшные это те, кто в овечьей шкуре. Я знаю это по опыту.

Я выгляжу как обычный бизнесмен, но у меня на руках столько крови, что они уже никогда не станут чистыми.

Тот, что справа, весь в чёрном, слишком спокоен. Вот за ним и надо следить. Двое остальных низкоуровневые громилы, одни мышцы, мозгов ноль. Их используют для пыток и охраны. В любой организации такие есть. Они заменяемые, но необходимые.

— Дайте угадаю, — тяну я, разглядывая четверых охранников, — вы здесь не на чаепитие.

Они молчат, и я поднимаюсь на ноги, запрокидывая голову.

— Ну что, начнём?

Что бы вам ни говорили о пытках, всегда наступает момент, когда любой мужчина или женщина сломается, будь то от физической боли, душевной агонии или внешних факторов. Я знаю, что этот момент придёт, поэтому мне нужно продержаться как можно дольше, чтобы дать братьям время найти меня. К тому же есть причина, по которой я глава семьи.

Моей рубашки давно нет, и старые раны обнажены, а они с особой тщательностью снова вскрывают их. Я был прав. Молчаливый человек в чёрном и есть настоящий волк, особенно когда он раскаляет кочергу и раз за разом вдавливает её мне в спину. Я сдерживаю вой боли, отказываясь издать хоть звук.

Когда они распарывают мне спину, они отходят к своему столу с инструментами, споря, какой выбрать следующим. Я смотрю, как Ирокез подхватывает кнут и наматывает его, а раздвоенный язык выскальзывает изо рта и мерзко скользит по губам. Да, психопатскую повадку он отыгрывает на все сто, это точно.

— Прелесть, — шучу я.

Его кулак, обмотанный кнутом, врезается мне в лицо, и, отступив, он рычит:

— Заткнись.

Плюнув кровью на его начищенные ботинки, я ухмыляюсь ему снизу вверх.

— Не хочу учить тебя работе, но пытки эффективнее, когда сначала говоришь жертве, чего ты хочешь.

— Нам не нужно тебе говорить…

— Ой, извини, — перебиваю я Ирокеза. — Я обращался к твоему боссу, а не к тебе.

Я смотрю на молчаливого. Всё ещё выбираю между двумя семьями, и чем больше я узнаю, тем лучше. Меня забрали не просто так. Обычно, когда меня берут, им нужны деньги или земля, блядь, месть тоже возможна.

Молчаливый делает шаг вперёд, закатывая рукава, и я впервые вижу татуировки, покрывающие его руки от запястий и выше. Интересно. Это значит, что он либо считает нужным скрывать, кто он, либо находится в положении, где обязан это делать. Стоит запомнить, вдруг пригодится.

— Мы просто развлекаемся, пока он не придёт.

— А, значит, он всё-таки разговаривает, — ухмыляюсь я. — Тебе больше шло молчать. Я отсюда чувствую твоё дыхание. Ты давно заходил к…

Воздух вырывается из меня, когда он бьёт меня в живот. Схватив за волосы, он дёргает мою голову вверх и рычит мне в лицо.

— Продолжай шутить, они в итоге исчезнут. Вся эта бравада улетучится, и ты будешь умолять, — шипит он.

— Умолять? Не совсем мой стиль, — ухмыляюсь я вновь. — Но можешь попытаться. Многие пытались добиться того же, но они были куда крупнее и страшнее тебя, мальчик.

Его локоть врезается мне в лицо. Я чувствую, как нос ломается, наполняя рот кровью, но, опять же, это не первый раз, когда мне его ломают.

— Тебе придётся быть куда изобретательнее, чем это, — говорю я, откашливая кровь. — Ты позоришь нашу сторону, выставляешь нас всех в дурном свете. Разочаровывает. Дай сюда инструменты, и я покажу тебе, как это на самом деле делается.