Сука.

– Свалить хочешь?! – рявкаю. – Ну хуй там. Пока я не разрешу – никуда не уйдёшь.

– А мне плевать на твои разрешения! – орёт. – Плевать! Нельзя вести себя так, как ты! То, что ты делаешь… Это омерзительно! Я не хочу даже быть рядом с человеком, который…

– Я делаю? А ты, сука, хули делаешь, а?! Постоянно съебаться пытаешься.

– Я не…

– К Самойлову сколько раз уже упиздевала?! Или на его хер больше желания запрыгнуть?!

Ничего не видно. Только вспышки. Мелькания. Как будто перед глазами кровь пульсирует.

Внутри скручивает. Вспышки мелькают под веками. Херачат, напоминая.

Как пташка возле него тёрлась. Сука. От меня сбегает. И к нему, блядь, направляется.

Это разрывает. Кровь бурлит, обжигая вены изнутри. Разносит чёрную гниль по телу.

С шумом втягиваю воздух, но нихера не глушит ярость. Только сильнее разгоняет.

Блядь. Ни разу подобным не страдал. Но сейчас ебашит, заставляя демонов внутри бесноваться.

Пташка отшатывается. Хлопает ресницами. Смотрит ошарашено, растерянно.

Блядь.

Лишнее сказал.

– Ты… – сглатывает. – Ты что же… Ведёшь себя как ублюдок из-за того, что я с Демидом пообщалась?

– И вот опять. Хуёвая идея.

– Да у тебя всегда плохая идея, когда я имена мужские использую?

– Именно.

Она снова смотрит потерянно. Приоткрывает губы, с них срывается рваный выдох.

Пташка встряхивает головой, сглатывает. А после снова качает головой, будто нихера там по полочкам не ложится.

– Я не понимаю… – шепчет. – И не уверена, что хочу понимать. Я не собираюсь продолжать этот разговор.

– Отлично.

Она разворачивается. Быстрым шагом направляется к лестнице. Почти бежит. Как будто сбежать – единственный шанс выжить.

А я стою. Смотрю ей вслед. Внутри – шквал. Буря. Срывает крышу. Всё, что накопилось.

Злость доходит до апогея. Растростается сорняком, пробивая кости насквозь.

Всё внутри жжёт от желания отправиться следом за девчонкой. Разобраться.

Но вместо этого – разворачиваюсь. И вылетаю нахер из квартиры.

Знаю, что нужно делать дальше.

Я поверить не могу. Нет, это... Да нет! В голове не укладывается!

Я будто в стену влетела. Внутри всё дрожит. Пульс бешеный, как будто кто-то за шиворот льда насыпал и током пробил.

– Да нет… – шепчу, и губы сами по себе дрожат. – Это бред.

Я шарахаюсь по комнате как придурочная. Мысленно уже десять раз хлопнула себя по щекам.

И всё равно ничего не проясняется. Как в дурном сне – вроде проснулась, но глюк продолжается.

Падаю на кровать. Простынь подо мной прохладная, слишком мягкая. Но лежать не получается – уже через секунду меня снова подбрасывает.

Я срываюсь, вскакиваю и начинаю ходить взад-вперёд. Тело пружинит, внутри колотит.

Самир не мог. Просто не мог вести себя так из-за…Из-за того, что я пару часов просидела в кабинете Демида!

Да, он предложил работу. Да, я согласилась. Но что в этом такого?

А Барс? Он вёл себя как мудак. Нет, даже хуже – как озверевший, на адреналине, готовый вцепиться в горло

Нет. Нет, нет, нет! Я не могу даже предположить, что это – та самая ревность. Не могу. Это нелепо. Он не… Мы не…

Самир не может ревновать меня. Я для него развлечение. Зверушка. Пташка, как он говорит.

Тогда почему при одной мысли, что это могла быть ревность, у меня под сердцем всё сжимается, а дыхание сбивается?

– Всегда херовая идея, если я говорю о мужчинах… – повторяю то, что сказал мне Самир.

У меня всё подкидывается внутри, как будто в живот закинули бомбочку замедленного действия. И она теперь там, пульсирует, вздрагивает вместе со мной.

Самир не такой. Он не должен… Он не может.

Всё внутри вибрирует, трясёт, будто я поймала какой-то нервный тик всей кожей, всем телом. Хожу кругами. Останавливаюсь. Хожу снова.

Самир просто мудак. Просто эгоист. Просто хочет всё контролировать. Всё – но не потому, что я ему важна, а потому что ему нравится быть выше.

Вот и всё. Это не ревность. Не может быть.

Но в голове как будто гвоздём впиваются слова, сказанные им с той жуткой, яростной интонацией:

«К Самойлову сколько раз уже упиздевала?! Или на его хер больше желания запрыгнуть?!»