В голове – блаженная, золотистая пустота. Я лежу, раскинувшись, не в силах пошевелить пальцем.

Каждая мышца – не просто расслаблена. Она растворена. Тяжёлая, сладкая истома обволакивает тело, превращая кости в тёплый воск.

Меня заполняет глубокое, почти бездумное удовлетворение. И странное, тихое удивление.

И именно в этот миг, когда я максимально открыта, расслаблена, беззащитна – Самир толкается.

Медленно, но неумолимо входит меня всей длиной. Без сопротивления, потому что сопротивляться нечему.

Моё влагалище, ещё влажное и пульсирующее от оргазма, легко принимает его.

Его толстый член заполняет меня. Чувствую каждый сантиметр этого вторжения. Он растягивает меня изнутри, заставляя принять каждый сантиметр.

Это так интимно, так необратимо. Это уже не ласки, не игра. Это соединение.

И трепет, который пробегает по коже, – это трепет понимания. Понимания того, что я отдаюсь ему. Сейчас. Окончательно.

После оргазма каждая мышца – желе. И поэтому его член проникает в меня так легко.

Дискомфорт есть – лёгкое, глубокое давление, ощущение инородного тела невероятных размеров внутри. Но боли нет.

Той, острой, разрывающей боли, которой я так боялась. Я думала, что первый раз будет ужасным и болезненным… Но это…

Мужчина замирает. Полностью. Он во мне до конца, и не двигается. Его дыхание горячее у моей шеи.

– Больно, пташка? – голос хриплый, но в нём нет привычной насмешки. Есть что-то вроде… Заботы.

Я зажмуриваюсь сильнее, сосредотачиваясь на ощущениях. На этой наполненности. На этом глубоком давлении.

– Нет, – выдыхаю я правду. – Терпимо.

– Терпимо? Бля. Оскорбляешь меня. Со мной только охуенно может быть.

С моих губ срывается нервный, сдавленный смешок.

Самир начинает двигаться. Не сразу, дав мне осознать всю полноту его вторжения, а потом – медленно.

Очень медленно. Он выходит почти до конца, оставляя внутри лишь головку, и я чувствую странную пустоту, прохладу и облегчение.

А потом – снова наполняет. Медленно, проталкивая всю свою длину обратно.

Ощущения странные, смешанные. Лёгкий дискомфорт на самой глубине, но не боль.

И сквозь этот дискомфорт, как первые лучи сквозь туман, снова пробивается возбуждение. Оно покалывает.

Желание разгорается от трения, от этого мерного, властного ритма, который задаёт мужчина.

Оно просыпается где-то в основании живота и начинает растекаться тёплыми, ленивыми волнами.

Мои руки, лежавшие беспомощно по бокам, начинают двигаться сами. Ладони скользят вверх, находят его плечи.

Мускулы под кожей твёрдые как камень, напряжённые от усилия сдержанности. Я глажу их.

Сначала неуверенно, потом – смелее. Чувствую под пальцами жар его кожи, биение пульса. Мне… Хорошо.

Это слово слишком простое, но другого нет. Наслаждение, которое было разорвано оргазмом, теперь возвращается, но в другой форме.

Оно медленно закручивает пружину где-то в самом нутре, с каждым движением Самира, с каждым прикосновением моих рук к его телу.

Это чувство глубокой, почти болезненной близости. Мы связаны. Теперь навсегда.

И в этом есть своя, извращённая, но абсолютная красота.

– Поцелуй меня, – просьба вырывается сама собой. – Я… Поцелуй.

– Командовать решила, пташка?

– Нет. Просто… Просто поняла, что тебя учить надо. Пока без лопатки, так уж и быть, и… Ах!

Мужчина не даёт договорить. В ответ на мою дерзость он делает один, но невероятно сильный толчок.

Входит так глубоко, что у меня перехватывает дыхание. И в этот миг возбуждение, которое тихо тлело, взрывается.

Огненными шарами, которые разрываются где-то в глубине, посылая волны жара по всему телу.

Самир замирает на секунду, глядя на моё искажённое от ощущений лицо. Потом уголок его губ поднимается.

– Наглая сучка, – произносит он с ноткой неподдельной, тёмной похвалы.

И, не дожидаясь ответа, он наклоняется и целует меня. Этот поцелуй не похож на предыдущие.

Глубокий, влажный, полный вкуса нас обоих. В нём есть удовлетворение и обещание. Обещание того, что всё только начинается.

И пока его язык переплетается с моим, его бёдра снова приходят в движение, уже не медленные, а твёрдые, ритмичные.