Шрифт:
Всё трещит, осыпается, и на его месте – голое, дрожащее желание.
Хочу, чтобы этот поцелуй не кончался. Хочу, чтобы Самир держал меня так всегда. Целовал так – будто я воздух, который ему нужен.
Мои пальцы сами скользят к его груди. Осторожно. Несмело. Я чувствую, как там под тканью бьётся сердце.
– Ох! – срывается с губ, едва я не роняю бокал.
Но Самир действует быстро. Его ладонь мгновенно ловит мою. Сжимает. Удерживает. Пальцы обхватывают мои, как кандалы.
Тепло. Сильно. Его кожа горячая, как сам он. И это тепло впивается в меня, струится по венам, растекается по животу. Горит в груди.
– Хватит с тебя, пташка, – ухмыляется мужчина, отбирая бокал и ставя его в сторону.
Я лишь киваю. Не в силах сказать ни слова. Я не пьяна. Всего пара глотков. Но голова кружится. Щёки горят.
Губы опухли от поцелуев. А внутри – всё дрожит, пульсирует, натянуто до предела.
Я не пьяна вином. Я одурманена этим мужчиной. И это страшнее любого алкоголя.
Его губы возвращаются к моим – жадно, резко, как будто он не нацеловался, как будто ему всё ещё мало.
Самир целует глубже, агрессивнее, впивается в губы, будто врезается в душу. Его язык прорывается внутрь и диктует свой темп, а я подчиняюсь.
Во мне рождается странное ощущение – будто в груди распускается пожар, и он лизнул каждую клеточку изнутри.
Наши рты будто сливаются в одно целое, губы наливаются жаром, дыхание сбивается.
Жар поднимается волнами. Где-то внизу всё вздрагивает. И снова. Я чувствую, как дрожь скапливается в животе, как она спускается ниже.
Я ахаю в его губы, когда Барс вдруг поднимается. Мои руки обвивают его шею, рефлекторно, чтобы не упасть, но мужчина и так держит.
Мужчина куда-то несёт меня. Быстро, но не теряя ритма поцелуя. Я едва успеваю дышать, но мне плевать. Он вкуснее воздуха.
Моё тело пульсирует. Всё внутри натянуто, дрожит, томится. Я не могу думать.
Я не замечаю, как Самир опускает меня на постель. Гладкое покрывало чуть холодит разгорячённую спину, и этот контраст пробегает мурашками по позвоночнику, будто предупреждение.
Кровать пружинит под его весом. Мужчина нависает надо мной, смотрит. Его глаза горят – буквально.
Я никогда не видела такой голодной, злой, алчной тяги в чужом взгляде. И этот голод – обо мне. Из-за меня.
Желание щекочет нервы, пробегает током по бёдрам, просачивается в пальцы.
– Всё, пташка, – чеканит Самир, наклоняясь. – Хер куда теперь улетишь. Попалась.
Глава 49.1
Самир целует меня. Снова. Этот поцелуй яростнее. Глубже. Он забирает меня, клянётся, рвёт, метит.
Двигается жадно, дерзко, как будто в мире ничего нет важнее – чем вдавить в меня себя через губы.
И я отвечаю. Целую в ответ. Захлёбываясь. Жадно. Руки сами находят его шею, цепляются, притягивают ближе.
Между ног – мокро, пульсирующе, стыдно-нестерпимо. Я вся горю, и нет стыда, который мог бы потушить этот пожар.
Мой язык встречается с его, робко сначала, потом – отчаянно. В этом поцелуе – вся моя капитуляция. И вся моя победа.
Потому что я тоже хочу. Боже, как я хочу.
Этот поцелуй – ураган. Он смывает последние обломки мыслей. Всё смешалось – его тяжёлое дыхание, стук наших сердец, звук, похожий на стон, и я не могу понять, чей он.
Мне страшно. Но не так, как было. Это – другой страх. Трепетный. Живой. Будто я стою на краю, перед прыжком в бездну.
Только эта бездна – не смерть, а близость к Самиру. Последний рубеж, после которого не будет пути назад.
Это волнение – не приятное щекотание, а что-то глубокое, сокрушительное, что переворачивает всё нутро.
Но убегать не хочется. Я уже упала. И в падении этом – страшная, небывалая свобода.
Самир резко задирает подол моего платья. Ладонь, грубая и горячая, скользит по моему бедру, оставляя за собой след из мурашек и огня.
Я вздрагиваю, пытаясь сомкнуть ноги – тщетно. Мужчина между ними. Его вес, его настойчивость – это стена.
Одним резким, яростным движением Барс срывает платье вверх, через голову. Тонкая ткань не выдерживает, где-то сбоку слышится короткий, издевательский треск шва.
Я чувствую, как прохладный воздух комнаты касается обнажённой кожи, и от этого стыда и холодка по телу пробегает новая, ещё более жгучая волна жара.
Платье летит через всю камеру, шлёпается о решётку на окне и падает на пол.
– Хуёвое платье, – скалится мужчина. – Нехуй в таком ходить. Жопой перед всеми крутить.
– Я для тебя его надела… – голос предательски дрожит. – Но если не нравится…
– На комплимент напрашиваешься, пташка? Охуенно в нём смотришься. Но ходить будешь так только при мне. Поняла?