– Дмитрий Игоревич, мне повторить вопрос? – с легким нажимом произнесла врач.

– Я слышал.

– Тогда каков ваш ответ?

Дима взял пару секунд на размышление, хотя это не имело никакого смысла, потому что в его голове не то что размышлений, но и связных мыслей не было ни одной. Поэтому он ответил скорее интуитивно, чем логически.

– Да, – сказал он. – Да, мне нужна помощь. Наверное.

Признать это, а тем более произнести вслух оказалось для Димы настоящим подвигом и потребовало невероятных усилий. Часть его все еще отрицала происходящее, другая же стремилась зацепиться за любую поддержку, которую готовы были оказать люди.

– Что на счет суицидальных мыслей?

Дима неуверенно кивнул, мол, есть такое. Плач готовился к тому, чтобы излиться в три реки из его глаз.

Женщина быстро внесла что-то в компьютер.

– Вы согласны на лечение в психоневрологическом диспансере?

Слеза все же одиноко выкатилась из-под зажмуренных уставших век.

– Да.

Врач мягко и утешающе улыбнулась.

– Вы приняли правильное решение.

Через пару секунд женщина позвала какого-то Геннадия из соседнего помещения.

В кабинет вошел высокий крупный лысый мужчина, одетый в специальную синевато-фиолетовую форму. Его лицо казалось строгим, но стоило ему заговорить, оно растеряло всякую серьёзность.

– Если у тебя при себе имеются какие-то личные вещи, то оставь их здесь для описи.

Дима отрицательно покачал головой. С собой у него было только паршивое состояние.

– Тогда пройдем за мной.

За дверью, откуда вышел Геннадий, располагался еще один кабинет. Там стоял стол со стационарным компьютером, у небольшого окна размещена была лежанка, на какие обычно садятся или ложатся в кабинете хирурга. Дима и врач благополучно миновали эти объекты, чтобы остановиться в углу – там, где Диму ожидало нечто унизительное и постыдное.

– Развевайся целиком и залезай, – Геннадий указал на душевую кабинку.

От душевой кабинки там было только название – всего лишь чугунное дно, прикрепленный к стене душ и до абсурда тонкая, полупрозрачная занавеска.

– Полотенце и новую одежду я кладу на стул. Смелей залезай.

Создавалось такое впечатление, что этот милый дяденька перестанет быть милым при первом же, даже незначительном сопротивлении.

Как бы показывая «ок, парень, все ок, я тебя понимаю», мужчина повернулся к Диме спиной. Ненадолго, конечно, а ровно до того момента, как перестанет шуршать нехотя снимаемая одежда и «пациент» скроется за занавеской.

Такого унижения Дима нигде еще не испытывал. Настроив температуру воды, он несмело встал под тугие струи и тут же задрожал. Насколько бы ни был душ горячим, Диму все равно охватил озноб, точно как при запущенной стадии простуды.

– Про голову не забудь, – из-за спины комментировал Геннадий.

Дима сжимался всем телом, пока не понял, что его стеснение не настоящее, а лишь не более, чем привычка воспитания, которая проявлялась безотчетно, автоматически. Дима поборол ее за пару минут благодаря привычному равнодушию и на мгновение отдался теплому потоку воды. Он помыл все и везде, включая волосы, и поспешил выйти из кабинки, чтобы как можно быстрее вытереться и преодолеть ощущение морозца на коже.

Форма, которую ему выдали, стопочкой лежала на стуле в ожидании. От нее пахло стиральным порошком и санитарией. Дима принялся надевать ее на голое промерзшее тело и отметил, что на ощупь ткань весьма недурна и даже приятна.

– Надевай тапочки и иди за мной.

Сделай то, сделай это. Диму охватывала неподконтрольная паника при мысли, что в ближайшем будущем он будет только и делать, что видеть этих одинаковых врачей в одинаковой форме и с одинаковым к нему отношением и слышать одинаковые слова. Это пугало, потому что подобное отношение людей к нему доказывало его испорченность, как человека, бракованность. Он больше не ощущал себя полноценным, он ощущал себя сломанным, глюком в общей системе здоровых представителей человечества.

Надо же, кто бы мог подумать, что судьба заведет его в психушку. Интересный опыт, если не считать, что именно привело его сюда.

Дима брел по коридору вслед за Геннадием. Нельзя сказать, что помещения конкретно в этом здании были отталкивающего вида. Наоборот, интерьер выполнен в светлых и спокойных тонах, смотря на которые человек не ощутит как ничего позитивного, так и негативного. Однако нечто неприятное охватывало Диму при взгляде на эту выхолощенную белизну, она была безликая, монохромная. Этот коридор казался ему началом своего собственного конца. Ему предстояло провести здесь определенное время, но с его стороны смирением и не пахло. Да, он сам согласился принять помощь, да, он до сих пор хотел этой помощи, но разум все еще отказывался признавать, что он болен.

Они с Геннадием поднялись по лестнице на третий этаж, и Дима сразу понял – вот оно, это место, куда его определили. Это был длинный коридор с многочисленными дверьми по бокам. Некоторые из них оказались открыты нараспашку, и оттуда выглядывали люди, одетые в такую же форму как и Дима. Краем глаза Дима заметил ряд односпальных кроватей с деревянными спинками. Некоторые пациенты сидели на них, грызя яблоко или читая книгу, остальные же бродили по палате, как неприкаянные. Были и те, кто так же свободно, как и он сам, перемещались по коридору.