Я лежу на огромной кровати Тома, пока он напевает классическую музыку в душе. Может, это Бетховен, но, честно говоря, я понятия не имею. Моё тело всё ещё трепещет от того, что он со мной сделал. Даже если бы он до конца наших дней отказывался идти на свадьбу, я бы всё равно не смогла с ним расстаться. Мне этого бы слишком не хватало.

Мой телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, начинает звонить. Я смотрю на экран – это мама. В последнее время она стала немного спокойнее, так как я регулярно встречаюсь с кем–то, хотя я как можно мягче дала ей понять, что с Томом, возможно, не сложится. Она восприняла это не очень хорошо. Если я не выйду замуж к сорока, кому–нибудь, возможно, придется ее усыпить.

Я думаю позволить звонку перейти на голосовую почту, но затем собираюсь с духом и беру трубку.

– Привет, – говорю я. – Я сейчас немного занята.

– О, – она, кажется, не знает, что с этим делать. – Ты с Томом?

– Да.

– И как дела?

– Дела… нормально.

Она слышит напряжение в моем голосе. Дела идут не очень хорошо. Может, мы с Томом и не расстаемся, но и не собираемся жениться в ближайшем будущем. Лучшее, на что я могу надеяться, – это назначить дату свадьбы.

– Знаешь, – говорит она, – я была на занятии по изучению Библии на днях, и мне напомнили одну очень интересную историю. Ты знала, что Сарра и Авраам родили Исаака, когда ей было девяносто лет?

Я уставлюсь в телефон, пораженная.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Я просто говорю, что надежда есть всегда.

Мне правда не хочется вести этот разговор.

– Мне нужно идти.

– Что случилось с тем высоким, красивым полицейским детективом, с которым ты жила, – с Джейком?

Я вздрагиваю.

– Почему ты спрашиваешь о нем? Мы расстались много лет назад.

– Я просто подумала, Джейк был таким милым. И он тебе очень нравился, Сидни.

– До свидания, мама.

Я вешаю трубку. Я так взволнована этим раздражающим разговором, что не совсем удачно кладу телефон обратно на прикроватную тумбочку, и он падает в щель между тумбочкой и кроватью.

Отлично.

Я слезаю с кровати и приседаю рядом с тумбочкой. Протягиваю руку в щель, нащупывая телефон. Мои пальцы касаются чего–то холодного и гладкого, похожего на поверхность телефона, но там есть еще что–то. Что–то похожее на бархатистую ткань.

Хм. Что это такое?

Я хватаю оба предмета и вытаскиваю их из щели. Конечно же, первый предмет – это мой телефон. Но второй заставляет мое сердце упасть в пятки.

Это черная резинка для волос.

Какого черта Том делает с резинкой для волос в своей спальне?

Не то чтобы я нашла какие–то явные доказательства того, что здесь была другая женщина. Это было бы нормально – в конце концов, Том не монах, и очевидно, что такого уровня мастерства не достичь, если спать в одиночестве. Но резинка для волос? Кто в наше время носит резинки для волос?

Или, точнее, кто носит резинки для волос, кроме Бонни?

Я подумала, что это слишком большое совпадение, чтобы Том был таинственным парнем Бонни. Но, глядя на эту резинку для волос, я понимаю, что недооценила его. Все кусочки складываются в единую картину.

В конце концов, разве это было таким уж совпадением? Я встретила его в трёх кварталах от нашего дома, вскоре после того, как Бонни проводил домой её парень. Он врач. И у него была странная реакция, когда я начала рассказывать ему об убийстве Бонни. Не говоря уже о том, что при первой встрече он мог назваться вымышленным именем.

Правда все это время была у меня прямо перед носом? Я была ослеплена привлекательной внешностью Тома и своим стремлением выйти замуж и родить ребенка до девяноста лет?

Но нет… Это невозможно. Том не убийца. Я даже больше уверена в этом, чем в том, что Рэнди не убийца. Том – хороший парень. Лучший.

Разве нет?

Я стою посреди спальни, глядя на телефон в руках. Открываю список избранных контактов, и Том прямо в середине. Не знаю почему, но, не успев остановить себя, я нажимаю на его имя.

В награду я слышу звук звонка. Но он доносится не с телефона на его комоде, который лежит молча. Этот звук приглушенный, как будто телефон находится в одном из ящиков.

Я позволяю звонку продолжаться. Пока Том в душе распевает Моцарта, я пересекаю комнату к его комоду и начинаю рыться в ящиках. В первом лежит стопка сложенных футболок. Во втором – штаны. Третий, кажется, содержит боксеры, но, когда я открываю его, звонок становится менее приглушенным.

Бинго.

Я роюсь в ящике. Мне требуется около десяти секунд, чтобы найти телефон, спрятанный на самом дне, с мигающим на экране вызовом, обозначенным просто как «С».