Он ухмыляется мне.

– Большинство зовут меня Нейт. Но тебе выбирать.

– Мне нравится Натаниэль, – задумчиво говорю я.

– Ладно, – соглашается он. – А как насчет тебя? Ты предпочитаешь Аделин? – Его улыбка становится шире. – Милая Аделин...

Я всегда ненавидела имя Аделин, но мне нравится, как оно звучит на его губах. «Милая Аделин»...

Только это неправда, да? Нет ничего милого в том, что мы делаем в этой фотолаборатории.

– Я предпочитаю Адди.

– Договорились. – Он склоняет голову набок. – Там, в классе, это был... это был твой первый поцелуй?

Мое лицо горит. Мне не нравится, что он считает меня неопытной, но я не хочу ему врать. У меня такое чувство, что он знает, когда я говорю правду, а когда вру.

– Просто ты сначала казалась неуверенной, – быстро говорит он.

Серьезно? Это не то, что я хотела услышать, хотя технически он прав.

– У меня плохо получилось?

– Нет. Нет. Ты была потрясающей. – Он качает головой. – И неважно, был это твой первый поцелуй или нет. Забудь, что я спросил. Я просто... мне неловко. Я не хочу, чтобы ты делала что–то, чего не хочешь.

Я поднимаю подбородок.

– Я хочу этого.

Он колеблется еще долю секунды, обдумывая мой ответ. Затем он прижимает меня к столу, где раньше раскладывали проявленные снимки, и снова целует.

Глава 38.

Адди

Мы проводим следующие сорок минут в фотолаборатории, а затем мистер Беннетт, то есть Натаниэль, везет меня домой. Это рискованно, но если он не подвезет меня, я опоздаю, и мама просто с ума сойдет, если вернется со смены, а меня не будет дома. Так что это риск, на который нам приходится пойти.

Пока мы едем домой, я не могу перестать думать о том, что случилось в той фотолаборатории. О том, как мистер Беннетт, то есть Натаниэль, касался меня. Ощущение его губ на моих зажгло каждый нерв в моем теле. И на самом деле, мы только целовались. Он даже не пытался сделать ничего больше. Он сказал, что не будет. Это все, о чем я мечтала с ним.

Вот какой он милый. Ему все равно, если мы только целуемся. Он просто хочет быть со мной, потому что между нами есть связь.

Когда мы останавливаемся на красный свет, он тянется и берет мою руку в свою. Он бросает на меня нервный взгляд.

– Это нормально? – спрашивает он.

Я сжимаю его руку в ответ, показывая, что да.

– Да.

Его плечи расслабляются.

– Прости, это... Для меня это новая территория. Честно говоря, я чувствую себя плохим человеком. Я твой учитель...

– Это я сделала первый шаг, – указываю я. – Ты сказал мне уйти.

Он издает долгий вздох, отрывая взгляд от дороги на мгновение, чтобы посмотреть на меня.

– Я женился на Еве, потому что от меня ожидали, что я остепенюсь. Я никогда раньше не встречал никого по–настоящему особенного. А теперь мне тридцать восемь, и я впервые встречаю свою родственную душу, а ей всего шестнадцать. – Он кривится. – Насколько жестока эта вселенная?

Он только что назвал меня своей родственной душой. Это безумно, потому что я чувствую точно так же, но я бы подумала, что мне это кажется, если бы он не сказал этого.

– Ты не можешь выбирать, с кем у тебя возникает связь. Верно?

– Поверь, я бы хотел, чтобы все думали так же, как ты. Но они не поймут.

Он прав. Если кто–то узнает об этом, его уволят. И я почти уверена, что моя жизнь тоже станет намного хуже.

– Я никому не скажу.

– Ты не представляешь, как твое присутствие в моей жизни изменило меня, – говорит он. – До того, как ты появилась, у меня был полный творческий ступор. А теперь я снова пишу стихи! Впервые за долгое время.

Это невероятно. Особенно потому, что все, чего я хочу – писать стихи о Натаниэле Беннетте. Я хочу заполнить целую тетрадь стихами о том, как морщинки собираются вокруг его глаз.

– Вы покажете мне одно из своих стихотворений?

– Это все, чего я хочу. – Он улыбается. – Ева... ей никогда не были интересны мои стихи. Никогда. С ней все должно быть практично, и она считает поэзию такой пустой тратой времени.

Мне никогда не нравилась миссис Беннетт, а теперь я почти ненавижу ее. Натаниэль любит поэзию – какая жена не будет это поддерживать?

Натаниэль останавливается у тротуара за целый квартал от моего дома.

– Думаю, мне не стоит подъезжать ближе.

Я киваю, понимая, что он прав. Ненавижу, что нам приходится скрываться, но в этом есть что–то захватывающее.

– Все нормально.

– Адди... – Он тянется, чтобы коснуться моего лица, и в последнюю секунду отдергивает руку. – Ты никому не можешь рассказывать об этом. Ни единой душе. Ни маме, ни подругам – никому.

– Не расскажу.

– Я серьезно. – Он смотрит на меня сквозь тени в машине. – Вся моя карьера в твоих руках. Я рассчитываю на тебя.